«Держались до последнего»: воспоминания Николая Заборовского, командира штрафного батальона
Среди двух десятков наград на кителе полковника Николая Терентьевича Заборовского медаль «За оборону Сталинграда» всегда притягивала взгляд.
Сам ветеран, вспоминая войну, говорил, что самые суровые испытания выпали на его долю именно там, на волжских берегах. Там горело всё: земля, камень, небо.
«Наш штрафной батальон получил приказ: держать станцию Котлубань. Нельзя было позволить немцам перерезать железную дорогу — артерию, ведущую к городу. За этот, казалось бы, неприметный посёлок схватки шли непрерывно и с огромным напряжением сил.
Один из боёв начался под вечер, а к утру от Котлубани осталось лишь чёрное пепелище. Торчали одни печные трубы, как немые часовые. Полгода мы удерживали эту станцию. Держались до самого конца, до полного освобождения. Всё обратилось в уголь и пепел, но врагу мы этот рубеж не отдали».
Теперь на месте тех боёв стоит братская могила. Под одним монументом покоятся почти три тысячи советских солдат и офицеров.
— Противник, разузнав, что перед ним штрафники, бросил против нас своих, — рассказывал Николай Терентьевич.
Даже спустя десятилетия мельчайшие детали того боя оставались в его памяти ясными. Он, участник самого масштабного сражения века, считал, что победа под Сталинградом родилась из множества составляющих.
Мужество и жертвенность наших бойцов — одна из них. Была и другая, словно сама земля вступилась за себя. Гитлер, замышляя поход на Восток, не придал значения горькому опыту Наполеона.
Русская зима встретила его армию во всеоружии. Наши солдаты были одеты в добротную, тёплую форму, а немцы — в лёгкое обмундирование, больше подходящее для лета. Осень и зима 1942-го выдались чрезвычайно суровыми: уже в ноябре столбик термометра прочно держался ниже пятнадцати градусов мороза.
Путь Николая Терентьевича в Сталинградскую эпопею был извилист и полон случайностей, как и у многих на той войне.
Уроженец астраханской земли, в восемнадцать лет он готовился к службе в армии, но получил от райкома комсомола направление в пехотное училище в Орджоникидзе, нынешнем Владикавказе. Мать, вспоминал он, плакала, провожая его. Её тревожила мысль: если грянет война, сын окажется на передовой в первых рядах.
Так и произошло. 22 июня 1941 года, через полтора года учёбы, курсантов построили на плацу, присвоили звания лейтенантов и сразу отправили в действующую армию. Так для Николая Заборовского началась война, которую он прошёл от начала до конца, причём в самом буквальном смысле — в пехоте.
— Когда учился, грезил: вот получу назначение в часть, буду командовать молодыми солдатами, — делился он. — Меня назначили командиром стрелкового взвода. Представляют личному составу, а на меня смотрят тридцать пар глаз. Мне чуть за двадцать, а иные бойцы мне в отцы годились. Первый момент даже оробел. Потом познакомились поближе — и пошло дело.
Молодой командир много времени отдавал тренировкам рукопашного боя. Говорил, что без этого навыка шансов уцелеть было мало. О важности такого умения его предупреждал отец, ветеран Первой Мировой.
Чтобы избежать травм на учебных занятиях, сапёрные лопатки и ножи — главное оружие в ближнем бою — обматывали чаканом, астраханским названием рогоза. Сам Николай Терентьевич признавался, что рукопашная схватка — это нечто беспощадное:
«Приведу один случай, характерный для того времени. Наступали на село Михайловка на Украине. Завязалась рукопашная. Я учил своих солдат действовать парами, прикрывая спину товарища. Благодаря этому из тридцати двух человек взвода потерял только двоих.
В других ротах потери исчислялись десятками. Почти все офицеры моего выпуска полегли. Утром я командовал взводом, а к вечеру, после гибели командира, принял роту. Вражеские потери тоже были велики».
Потом случилось тяжёлое ранение в позвоночник. Николай помнил, как ехал в санитарном вагоне на нижних нарах. А очнулся уже в Сталинграде. По дороге в госпиталь он заразился тифом и шестнадцать дней балансировал на грани жизни и смерти.
Позже узнал, что через несколько недель после его ранения 349-я стрелковая дивизия, где он начинал службу, попала в окружение под Харьковом. Там, в так называемом «котле», и погибли почти все его однополчане.
Хирург, оперировавший его, сказал тогда:
«Ну, лейтенант, первую жизнь тебе мама подарила, а вторую — мы. Держи на память».
И вложил ему в ладонь холодный кусочек стали с зазубринами. Это был осколок мины, который прошёл в миллиметрах от позвоночника, рядом с аортой и сердцем. Он зацепил его лишь по касательной.
После госпиталя, уже в звании старшего лейтенанта, Заборовский стал помощником начальника штаба по разведке в одном из первых штрафных батальонов. Как раз тогда вступил в силу приказ № 227, известный каждому фронтовику как «Ни шагу назад!».
Документ требовал укрепления дисциплины, запрещал отход без приказа. Из числа провинившихся бойцов формировались штрафные части.
— То, что иногда говорят о штрафниках сейчас, — далеко от правды, — убеждённо говорил ветеран.
— Это были такие же солдаты. Многих, кто искупил вину, мы в первые же месяцы возвращали в обычные части. Однажды к нам попал подполковник. Он ездил за горючим, трое суток не смыкал глаз, на обратном пути заснул в кабине. Его долго не могли разбудить. За несвоевременный доклад о прибытии его и направили к нам.
Николай Терентьевич вспоминал и другой эпизод. Жаркий бой. Один штрафник нёс миномётный ствол. Его напарник с опорной плитой отстал. Каждая секунда на счету. Боец воткнул ствол в землю, зарядил его и начал вести огонь по врагу. Делал он это голыми руками, которые моментально обгорели до костей.
— С такими людьми, — говорил Заборовский, — мы почти полгода держались и отстояли Котлубань, этот ключевой рубеж на подступах к Сталинграду.
В октябре 1942 года Николаю Заборовскому было присвоено звание капитана. Тогда же он получил ту самую медаль — «За оборону Сталинграда».
После разгрома немецкой группировки на Волге молодого офицера направили на курсы переподготовки при штабе фронта. Позже он принял командование отдельным батальоном в 248-й курсантской стрелковой бригаде. С этим соединением он прошёл через огонь Курской дуги, сражался на рыльском направлении, освобождал Левобережную Украину.
Центральными фигурами тех сражений стали танкисты. В памяти ветерана навсегда запечатлелась картина гигантского стального побоища у станции Прохоровка, где сотни машин сошлись в лобовой атаке.
— После Курской дуги мой батальон стал передовым отрядом на подходе к Днепру. Поставлена задача: форсировать реку с ходу, захватить плацдарм и удержать его до подхода основных сил. Мы справились. За эту операцию меня наградили орденом Александра Невского.
Дальше был долгий путь на Запад: Тернополь, Житомир, Львов, польские города Жешув, Сендзишув, Краков. За освобождение Западной Украины и Польши капитан Заборовский был удостоен ещё одной полководческой награды — ордена Богдана Хмельницкого III степени.
Под Сендзишувом он чудом избежал гибели от вражеского снайпера. Решив лично наблюдать за позициями противника, он забрался в тесный сарайчик с биноклем. Сесть было негде, пришлось прилечь на бок. Эта неудобная поза и спасла ему жизнь. Враг ошибся в расчёте, приняв за цель другую точку, и пуля прошла мимо.
— До самого Кракова мне оставалось всего пять километров, — с лёгкой улыбкой рассказывал Николай Терентьевич. — Но меня отозвали с передовой. Направили в подмосковный Солнечногорск, на курсы усовершенствования офицерского состава. Там, в учебных аудиториях, я и услышал долгожданную весть о Победе.
Все эти истории он хранил в своей памяти. На фронте фотографироваться было не до того. А послевоенные документы и снимки затерялись уже в девяностых, при переезде из Вильнюса в Минск.
Мирная жизнь полковника Заборовского сложилась по-своему. После учёбы он отправился служить в Тильзит, в Калининградской области. Позже, когда встал вопрос о новом назначении, выбор пал на Литву. Было и предложение ехать в Германию, но туда совсем не тянуло.
Да и здоровье супруги пошатнулось, на руках был маленький сын. Выручил старый товарищ, предложивший должность в Республиканском военкомате Литовской ССР. Там Николай Терентьевич и прослужил до 1991 года. В Вильнюсе у них родилась дочь.
Со своей будущей женой, Александрой Матвеевной, он встретился ещё на фронте. Договорились переписываться, на всякий случай обменялись адресами родителей. После войны сумели разыскать друг друга.
Их совместный путь был долгим, но Александра Матвеевна ушла из жизни в 1998 году. Новую семью Николай Терентьевич не создал. Последние годы он прожил в Минске с дочерью и зятем.
Полковник в отставке, прошедший через величайшие битвы XX века, скончался в июне 2023 года, унеся с собой живую, подробную, неприукрашенную память о том, какой ценой доставалась каждая пядь родной земли.
Его история — это рассказ, выходящий за рамки военной хроники. Это свидетельство стойкости человеческого духа, написанное самой жизнью.
источник: дзен канал «Т-34»
* * *
После одного из интервью, прощаясь и пожимая руку, Николай Терентьевич сказал:
— Желаю вам никогда не видать рукопашный бой! Никогда!
