Производственная компания Сонар
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Лисица

 

Лисица по своей хитрости и лукавству известна всем и каждому, и действительно, зная хорошо нрав и обычай лисицы, можно признавать за ней что-то выше инстинкта, и если не ум, то по крайней мере высокий инстинкт. Вследствие сметливости и хитрости лисицы я даже не согласен с общим мнением, от­вергающим у животных разум или силу здравого рассудка. Скажите, кто не слыхал когда-нибудь о лисьих хитрых про­делках? Скажите, наконец, отчего лисица вошла в народные сказки, поговорки, песни и басни не только у русского народа, но и в прочих нациях? Мало того, вошла она в них у всех на­родов с одними и теми же прилагательными, везде ей припи­сывают хитрость и сметливость! А по-моему, хитрость и смет­ливость - почти то же, что и ум. Много я сам видал замыслова­тых лисьих проделок, но еще больше слышал о них от достовер­ных охотников. Старинная охотничья книга г. Левши на (изд. 1813 года, стр. 59-65), опираясь на повествования Олая Вели­кого (его «Hist. lib»., XVIII cap., 39840), между прочим, говорит, что лисица, желая освободиться от блох, будто бы поступает таким образом: берет в рот клочок мху или сена и спускается в воду задом, но медленно, мало-помалу, все глубже и глубже, отчего блохи с заду начинают перебираться все выше и выше на сухие части, оставшиеся на шее и голове. Наконец лисица почти вся погружается в воду, почему блохи поневоле собираются в клочок мха, который лисица осторожно выпускает изо рта на воду, а сама, освободившись от несносных неприятелей, поспеш­но удаляется.

Еще замечательнее и интереснее та же книга говорит, опи­раясь на тот же авторитет, что лисица «свой длинный пушистый хвост, не без намерения данный ей природою, употребляет между прочим для ловли раков, кои к пушистому склонны, схватываются за оный крепко и бывают от лисицы вытащены на берег», или «лисица, усмотря, что выдра ловит рыбу, пря­чется позади нее за камень и, когда оная вынесет добычу свою на берег, вдруг вспрыгивает и, тем испугав, принуждает добычу свою оставить»; или еще: «некто удивился, случившись близ рыбачьего шалаша, тому, что лисица выносила рыбьи головы и клала оные в кучки; он не понял, что бы сие значило. Между тем лисица спряталась, ворона прилетела и, желая взять рыбью голову, сама досталась лисице в зубы».

Если в вышеописанных случаях есть хоть тень справедли­вости, то и тут можно, не краснея, сказать, что лисица облада­ет здравым рассудком. Но я, признаться, не совсем этому верю и невольно припоминаю читателю пословицу: «На чужой ро­ток не накинешь платок».

Почти все то, что волк совершает силою и неутомимостию, лисица производит хитростию, и нередко с лучшим успехом. Она чрезвычайно заботится о своей безопасности и в случае нужды, а тем более крайности надеется более на свою голову, чем на быстроту бега, несмотря на то, что она чрезвычайно легка и проворна в своих движениях и далеко превосходит в этом «своего куманька» - волка.

Выбор места для житья, способность расположить его вы­годно и, соответственно потребностям жизни, осторожно скрыть в нем входы и выходы составляют доказательство рассуди­тельности, проницательности и смышлености. Все это можно отнести к лисице, в которой действительно есть способность наилучше пользоваться местными условиями и при малейшей возможности обращать все в свою пользу и выгоду.

Лисица с детьми обыкновенно живет в норе (которую ред­ко сама приготовляет), вырытой в земле под большими кам­нями, корнями больших дерев или же в расселинах и пещерах утесов. Кроме главной котловины, в которой преимуществен­но живет, она в норе делает несколько побочных отнорков, имею­щих сообщение с котловиной или главной норой. Эти отнорки имеют свое особое назначение: в них прячется излишняя часть жизненных припасов, ими проводится свежий воздух в главную котловину во время сильных летних жаров, когда вообще в но­ре душно, но главная цель отнорков та, чтобы лисица в случае крайности, когда главное устье норы, или лаз, будет захвачено, могла спастись теми отнорками, которые имеют сообщение с дневной поверхностию. Вот почему летом для свежести возду­ха все отнорки бывают в лисьей норе откупорены, тогда как зимою почти все заткнуты изнутри мхом и землею - для тепло­ты и оставлен только один, имеющий сообщение с дневной по­верхностию, который, надо заметить, в большие холода тоже затыкается чем-нибудь изнутри, но не крепко, как прочие. Утесы и каменистые россыпи - вот любимые места жительства ли­сицы; тут есть своя цель, именно та, что лисица в случае опасности скорее может ускользнуть от врага, прыгая по ска­лам и плитам утесов или валунам россыпей, запрятаться в рас­селинах и пустотах между плитами и камнями; кроме того, в таких местах живет множество других мелких зверьков, как-то: мышей разных пород, бурундуков, горностаев и проч., кото­рых ей ловко караулить, спрятавшись в пустотах, и ловить на завтрак. Наконец, летом в россыпях и утесах многие породы птиц вьют свои гнезда, а лисица - большая охотница до яиц и молодых птичек. Молодых зайцев она истребляет во множест­ве, ловя их на логове, а старых караулит на тропах, и лишь только косой, не чуя засады, приблизится к спрятавшейся лиси­це, как последняя стремглав бросается на него, ловит и пожи­рает. Раненый заяц - почти всегдашнее достояние лисицы, если он только ранее не попадет в зубы волку или какой-нибудь хищной птице. Молодых козлят, по-сибирски - анжиган, вес­ною, когда они еще малы, лисица тоже ловит и ест с большим аппетитом; впрочем, это такое блюдо, от которого не отказал­ся бы и любой гастроном!

Но более всего достается от лисицы рябчикам, куропаткам, тетеревам и глухарям, в особенности молодым, которых никто так не истребляет, как она! Старые гораздо реже попадаются ей на зубы - по весьма очевидной причине: она их ловит преиму­щественно на гнездах, на токах весною и на ночлегах зимою, точно так же, как и волк. Кроме того, лисица любит ягоды, мед, который она презабавно достает из осьих и строчьих гнезд, а ручная ест молоко, творог, сметану и проч. - словом, ест все с равною жадностию, а в случае нужды не брезгает падалью, ест даже всякого рода насекомых: ос, пчел, мух.

Мелкие птички имеют такое отвращение к лисице, что, зави­дев ее, тотчас поднимают какой-то особенный, жалобный, пре­дупредительный крик, перелетают по веткам с дерева на дере­во и таким образом нередко провожают своего природного врага на несколько десятков сажен. Лисица свежинку предпочи­тает падлу и только в случае крайности, как я сейчас сказал, ест попортившиеся трупы. Я упомянул выше, что лисица редко сама приготовляет себе нору. На этот раз она крайне ленива и употребляет во зло свою хитрость там, где не берет сила, что­бы проесться на чужой счет в этом отношении.

В таком случае она совершенно не симпатизирует нынеш­нему благому общему направлению - не любит трудиться са­ма тогда, когда есть возможность неблагородно воспользовать­ся, быть может, кровавыми трудами другого, словом, держится старины, как и многие другие...

Действительно, лисица делает сама себе нору только в та­ком случае, когда нет поблизости того места, где она хочет по­селиться, чужой норы, которой она в состоянии завладеть. В степ­ных местах она поселяется преимущественно в тарбаганьих (сурочьих) и корсачьих норах, а по лесным и луговым - в барсучьих. Трудно придумать, каким образом лисица овладе­вает барсучьей норой и выгоняет из нее хозяина, зверя, гораздо сильнейшего и не менее сердитого, чем она сама, если не при­нять в соображение хитрость лисицы и простоту барсука. Не могу не подкрепить этого мнения следующим обстоятельством: многие здешние промышленники удостоверяют, что лисица для того, чтобы завладеть барсучьей норой, не имея средств выгнать его силою, прибегает к хитрости, довольно оригинальной, хотя и грязной. Она, найдя барсучью нору, сначала начинает беспокоить хозяина различным образом, как-то: часто подбега­ет к его норе, лает над нею, как будто открывая место его жи­тельства, разрывает лапками барсучьи отнорки, караулит его отлучки из норы, залезает в нее и наделяет главный лаз норы своим зловонным испражнением, как бы зная, что барсук - до­вольно опрятное животное, не любящее нечистоты. Барсук, воз­вращаясь домой и почуя зловоние, сердится, старается отыскать виновницу и жестоко наказать ее, но где же ему поймать лисицу! Горячность его пройдет, он поневоле возвратится домой, очистит свою квартиру и успокоится. Но лисица спустя несколько времени, избрав удобную минуту, снова повторит свою про­делку и скроется. День ото дня лисица, беспокоя таким образом барсука, достигает своей цели, то есть барсук, не видя покоя, решается оставить свою нору и где-нибудь в дру­гом месте делает себе другую, а лисице того и нужно, она спустя несколько времени и убедившись, что барсук действи­тельно оставил свое прежнее жилище и сделал себе другое (это она узнает достоверно, отыскав новую барсучью квартиру по его же следу), преспокойно поселится в его старой норе, пере­делает ее на свой лад и заживет своим собственным домком!.. Не знаю, насколько это справедливо, но если это истина, то нельзя не удивляться лисьему остроумию, и нельзя не срав­нить ее в подобных случаях с некоторыми бессовестными людьми...

Лисица по своей прожорливости и алчности много вредит здешним промышленникам и нередко надоедает хуже горькой редьки, как говорится, именно в том отношении, что она любит посещать все охотничьи привады и снасти, поставленные на других зверей и птиц, как-то: петли, луки, пасти - словом, все самоловы, и притом так хитро, что сама в них редко попадется, съедает попавшуюся в них добычу на месте, а если она по ее силам, то уносит в свою нору. Конечно, досада не так велика, когда лисица вытащит из петли рябчика, тетерю или глухаря, но вот беда, если она утащит или испортит дорогую добычу, например попавшегося соболя. Как тут не почесать в затылке промышленнику и, чтобы отомстить воровке, не приготовить ловушки и на ее голову! Понятно, что опытный промыш­ленник, осматривая свои поставушки и заметя, что лисица их посещает, предупредит плутовку и тотчас смастерит какую-нибудь штуку на ее шею: поставит капкан, насторожит скрыт­ный лук, бросит несколько пометов и как-нибудь да поймает лисицу, но худому промышленнику, то есть неопытному в этом деле новичку, трудно предупредить досаду, чтобы поймать хитрую лисицу.

Один старичок промышленник уверял меня, что он однаж­ды видел, как лисица, поймав ежа, который тотчас свернулся в клубок и выставил свою острую щетину, долго катала его лапками по земле, надеясь, что еж ослабеет и распустится, но бедняга крепился и не поддавался ее хитрости. Наконец лиси­ца, не видя успеха, положила ежика на спину и намочила ему в промежуток соединения головы с задом, почему тот, несчаст­ный, тотчас распустился и попал в зубы лисице. Это обстоя­тельство подтверждают многие здешние промышленники, но сам я ничего подобного не видал и потому не выдаю это за факт.

Мне часто случалось видеть, когда кормили домашних (руч­ных) лисиц, и когда им бросали живых и мертвых голубей, они тотчас перегрызали им крылья и шеи, чтобы добыча не улетела. Положим, в первом случае эта предосторожность хороша и до­казывает остроумие лисицы, но в последнем ненужная предо­сторожность не доказывает ли слепого инстинкта, а не здраво­го смысла, если не принимать в соображение, что лисица с мертвыми птицами так же поступала, как и с живыми, только по привычке обращаться с живностью, следовательно, делала это как бы машинально, тем более от алчности! Не знаю, за что принять...

Лисица иногда нарочно располагается своим житьем-быть­ем вблизи селений, извлекая из этого ту выгоду, что ей нередко попадаются на зубы домашние птицы, до которых она большая охотница. Особенно в лесистых местах стоит только курице, индюшке или дворовой утке отойти подальше от селения и не­множко запоздать, как лисица, заметив отлучку неосторожной, не видя для себя опасности, тотчас тихонько подкрадется к ней и преспокойно утащит несчастную хохлушку в свою нору. По­лакомившись таким образом несколько раз свежинкой, лисица с наслаждением слушает домашних птиц, соблазняется и ре­шается иногда нападать сама на птичники, не дожидаясь счаст­ливого случая. Для нападения она избирает темные ночи, вы­бегает в опушку леса, переждет в ней несколько времени, что­бы удостовериться, нет ли для нее какой-нибудь опасности - не бегают ли около деревни собаки, не гомонит ли народ, и когда заметит, что в деревне потухли огоньки, все смолкло и погру­зилось в сон, лисица тихонько, с великою осторожностию от­правляется к селению, несколько раз останавливаясь и прислу­шиваясь, чутьем находит птичники, снизу или сверху, смотря по возможности, забирается в них и душит всех, кто ей попадется, без разбору; потом немедленно уносит добычу свою в нору, и если первая попытка окончилась удачно, то она чрез несколько времени снова является, с равною осторожностию, и уносит все, что только может утащить. Но едва черкнет на горизонте утренняя заря или послышится хотя малейший шорох и шум в доме хозяина, лисица тотчас спасается. Но надо заметить, что такая пакостливая лисица в здешнем крае редко уцелеет от мести обиженного хозяина; он, узнав воровку, рано или поздно непременно отыщет ее по следу и снимет пушистую шкуру. Ли­сице одно спасение - переменить место жительства и удалиться куда-нибудь подальше.

Лисица, подобно волку, одарена чувствами зрения и обоняния в высшей степени, но слух слаб сравнительно с первыми; она обла­дает удивительной памятью и знанием местности. Волк, кроме страшного, заунывного вытья, не издает никаких звуков; лисица же, напротив, может лаять и брехать на разные манеры. Она в состоянии изменять звуки голоса, когда ее преследуют, упо­требляет особливое выражение желания и, собственно, вопль боли, которого от нее не услышишь при других обстоятельствах, кроме разве того, когда у нее будет переломлена нога. Другие, меньшие раны не могут извлечь из нее никакого жалобного визга. Она, подобно волку, может быть убиваема до смерти, не издавая ни малейшего звука, зато до последней капли крови храбро защи­щается. Она коварна и злобна; кусается так жестоко, что, укусив кого-либо при защите себя, сама уже не в состоянии бывает рас­крыть рта, почему приходится разворачивать его железом или палками. Лисье бреханье сходно с лаем средней дворовой собаки по своим отрывистым и частым, один за другим следующим тонам; обыкновенно при конце бреханья она взлаивает один раз громче и выше. Зимою, особенно в таежных глухих местах, лисий голос слышен непрестанно; летом же, напротив, она старается быть без­молвною. Не потому ли это, что зимою лисицы совокупляются, гонятся и стараются отыскать друг друга, а летом мать выкармли­вает детей и боится голосом открыть свою нору?

Многие охотники утверждают, что если молодого лисенка выкармливать одиноко, между людьми и домашними животными, то со временем дикость его мало-помалу уменьшится и он может сделаться совершенно ручным, но для этого нужно много заботы и бдительное наблюдение, чтобы лисенок не ушел сначала, покуда еще не привык, причем его не должно кормить мясною пищею, и особенно сырым мясом; в этом, мне кажется, нельзя и сомневать­ся, ибо всем известно, что знаменитый Бюффон воспитал двух ли­сиц, которые ходили под ружьем, как легавые собаки.

Лисица вообще весьма похожа на среднюю дворовую собаку (особенно сибирской породы дворняжек) желто-красного цвета, только голова ее несколько другого склада: рыло острее и длиннее собачьего, уши короче, глаза более углублены в черепе, с косым овальным зрачком, хвост длинный и несравненно пушистее со­бачьего. Собака к лисице не имеет такого отвращения, как к волку, ищет по ней гораздо охотнее, чем по последнему; даже молодая собака нередко поддается хитрой лисице; догнав ее, она начинает с нею играть, но не давит, чего с волком никогда не сделает. Стран­но, что зловоние, которое всегда слышно от лисицы, не возбуждает в собаках особенного отвращения. Замечено только, что беремен­ных и кормящих лисиц собаки-самцы щадят и преследуют не­охотно.

Молодые же лисята, в первом своем возрасте, то есть тогда, когда они еще не сложились, когда длинные хвосты их еще не рас­пустились и молочные глаза, как называют охотники, не успели разгореться тем фосфорическим блеском, от которого они светят­ся у взрослой лисицы в темноте, чрезвычайно похожи на щенят, выборзков, так что человеку, не видавшему лисят прежде, трудно отличить лисенка от такого щенка; разве только особое выражение глаз, отличное от обыкновенного, имеющее что-то такое дикое и вместе с тем хищное, выведет из заблуждения и инстинктивно укажет лисенка.

Сытые молодые лисята чрезвычайно живы и резвы; они лю­бят играть между собою, а при домашнем воспитании нередко играют с молодыми собаками, прыгают по лавкам, окнам, сто­лам и проч. Здешние промышленники часто воспитывают лисят для того, чтобы зимою получить лисьи шкурки, причем строго наблюдают за чистотою их содержания. В одном крепком садке не держат более 6 или 8 штук, потому что лисята позднею осенью, во время стужи, ложатся в кучу, отчего шерсть на них подопревает, потому что при большом их количестве нижним лисятам бывает слишком жарко. Понятно, что лисятник необходимо держать в оп­рятности и сухости, летом, насыпать на пол сухого песку, а зимою каждодневно свежего снегу, о который лисята любят тереться и поэтому скорее и лучше выкунивают. Лисята чрезвычайно про­жорливы, и трудно их накормить досыта. За пищу они часто ссорятся и страшно дерутся между собою, а в случае голода пожи­рают друг друга; от взрослых же лисят та же горькая участь падает и на мать.

Г. Брем говорит, что лисица в минуту опасности обнаруживает невероятное присутствие духа и замечательное мужество. Один охотник раздробил лисице переднюю ногу под самой лопаткой; переломленная нога мешала ей бежать и била ее по голове. Лисица тотчас откусила болтавшуюся ногу и умчалась как ни в чем не бы­вало. Известно много примеров, где лисицы, считавшиеся мертвы­ми, мгновенно вскакивали и убегали. Случалось, что человек, долго уже несший полумертвую лису, мгновенно бывал искусан ею. Еще замечательнее: лисица, которой была снята шкура до ушей, укуси­ла живодера за палец. На трех ногах раненая лиса бежит так же скоро, как и на четырех. Он же говорит, что один голод заставляет ее терять разум и тогда она становится неосторожной, как волк. Для голодной лисицы съесть своего подстреленного товарища - вещь очень обыкновенная. Один охотник видел, как лисица ела дру­гую лисицу, попавшуюся в капкан. Другой подстрелил раз лису, кормившую детей, и спрятал ее около гнезда в яму. Но на сле­дующее утро от нее остались только клочки шерсти да кости, а мя­сом попользовались детки. В плену даже мать пожирает своих собственных детей. Слова эти доказывают, что лисицы одинаковы как в Европе, так и в отдаленной Сибири.

Кроме человека и собаки, у лисицы есть еще опасные враги - это волк и большие хищные птицы. Раненая кумушка частенько достается в голодные зубы волка; он иногда ловит ее и здоровую, этому я сам был однажды свидетелем. Других хищных зверей она не боится, а маленьких ловит сама.

Доказано, что лисицы подвержены почти всем тем же болезням, как и собаки, не исключая и бешенства. Лисица ходит чисто, говорят сибирские промышленники, и это совершенно справедливо: она так аккуратно ставит задние ноги в следы передних, что по­падает почти ноготок в ноготок.

След ее прям, как струна, по нем можно судить и о достоин­стве самой лисицы, именно: чем след нежнее, тем лисица доб­ротнее; явственные же отпечатки следов показывают недобро­качественность лисицы. Опытные здешние промышленники отли­чают след самца от следа самки тем, что след первого кругл и чист, тогда как след последней продолговат, узок, остер и не так чист, потому что лисица-самка почти всегда задними ногами прихваты­вает снегу, или, как говорят здесь, чоркает.

Замечательно, что чем лисица добротнее мехом, тем быстрее на бегу и не так скоро утомляется при гоньбе, как лисица худого достоинства.

Если лисица куда-нибудь наповадится, то ходит всегда одним местом, одной тропой, особенно при глубоких снегах. Днем она по большей части отдыхает, ночью же, особенно вечерней и ут­ренней зарей, постоянно рыщет. Спит она крепко, свернувшись в кольцо, как собака, что бывает при первых порошах; в это время к ней подойти очень легко и ее можно застать на логове; когда же лисица не спит, а только отдыхает, то лежит по большей части на брюхе, протянув задние ноги; в этом положении она обыкновенно караулит птичек, зайцев и других животных. Во всяком случае лисица ложится головою в ту сторону, откуда пришла, для того чтобы видеть неприятеля, искавшего ее по следу, но скачков или прыжков в сторону, как говорят охотники - сметок, как заяц, она не делает. Иногда она залезает в кусты и прячется в них так хитро, что несколько раз пройдешь мимо куста, а ее не увидишь до тех пор, покуда она не выскочит, что она делает всегда с противной сто­роны. Однажды я случайно наехал на спящую лисицу в кусте, осенью, днем, в сильный дождик, и, конечно, проехал бы мимо, не увидев ее, если бы собака не бросилась к этому кусту и после дол­гого и настойчивого искания не выгнала ее из него. Когда я увидел, что собака начала сильно нюхтить около куста, то, при­знаться, никак не предполагал, чтобы в нем скрывалась лисица, но когда она выскочила и, не замечая меня, несколько секунд вертелась около куста с противной стороны и разглядывала сквозь прутья причину тревоги, тогда только я увидел, кого отыскала собака; сначала я растерялся, не знал, что делать, - я был верхом, ружье висело за спиною в чехле, - и когда я закричал наконец: «Пиль! Пиль!» - то лисица, увидев меня в нескольких уже шагах, стремглав бросилась в сопку (на гору) и в одно мгновение, как птичка, скрылась из глаз... Я приписываю столь крепкую лежку лисицы и нежелание расстаться с местом только ненастной погоде.

В случае крайней нужды лисица ест даже змей, ящериц, улиток и других гадов, но мышь для нее - лакомый кусочек. Она их ловит по вечерам и утрам, иногда днем, особенно зимою, когда мыши вылезают из своих норок, чтобы погреться мерзлыми лучами даурского солнышка. За мышами лисица среди белого дня не боится выбегать на чистые луговые и даже степные места, бегает за ними по всем направлениям, прислушивается к их писку, нередко караулит около их маленьких нор, едва заметных в снегу, и проч. Это называется по-здешнему «лисица мышкует», убить ее в это время не трудно; тут она сама караулит, приглядывается, прислушивается к писку, ловит удобную минуту, чтобы броситься на мышку - словом, находится в таком экстазе, особенно при удачном лове, что не обращает внимания на остальное, и меткая пу­ля давно скрадывающего промышленника кладет ее на месте, не­редко с мышью во рту!..

Некоторые охотники утверждают, что лисицы, воспитанные щенками при доме, совокупляются с собаками; хотя мне самому в том убедиться не случалось, но я не сомневаюсь. Между прочим, та же книга г. Левшина на стр. 70 говорит, «что, ежели лисица отторгнута будет от лесов и полей и будет воспитываема дома, то зловоние, отвращающее от них собак, пройдет и может произой­ти от совокупления их с собаками новая порода, подобная собакам лакедемонским, о которых Аристотель сказал: «Собаки лакони­ческие рождены от лисицы и собаки (Laconici canes ex vulpe et cane generantur. De animal lib VIII, cap. 28)»*.

* «Вестник естественных наук» за 1859 г., № 8, на стр. 913 в статье «Собака» между прочим говорит: «...собака спаривается с лисицей так же легко на свободе, как и в неволе. Лисица во время течки нередко совокуп­ляется с собакою ночью перед хижиною пастуха, и между тем многие хорошие собаки отказываются преследовать в это время самку-лисицу. Ублюдки, рождающиеся от суки, удерживают преимущественно тип со­баки и впоследствии не имеют той неукротимой дикости, какою отлича­ются ублюдки от волка и собаки, и бывают плодливы».

Течка лисиц бывает зимою, особенно в феврале месяце; этот общий закон природы они исполняют преимущественно в норах и редко на открытом воздухе. С лисицею бывает два и три самца; в совокуплении лисицы вяжутся, как собаки. Между самцами не­редко происходят страшные драки за любовь самки; самцы дерут­ся до того злобно, что шерсть из них летит клочьями, из ран каплет кровь. Если нора мала, так что раздраженным любовникам негде произвести настоящей потасовки, то они выскакивают вон и про­должают неистово драться до тех пор, покуда ослабеют оба или слабейший, вырвавшись из зубов победителя, убежит без оглядки; между тем который-нибудь из них, воспользовавшись борьбой двух соперников, незаметно юркнет в нору к самке и успеет насладиться супружеским счастием, так что победитель, возвратясь в нору сно­ва, холодно принимается самкой до нового порыва сладострастия.

Самка ходит сукотна девять недель и мечет от 3 до 9 лисят, которые родятся слепыми. В апреле и начале мая находят уже молодых, которых мать сначала кормит молоком, а когда они подрастут, приносит им мяса какого-нибудь животного, добытого ею во время отлучки из норы. Когда лисята подрастут еще более и начнут матереть, лисица приносит им живых птичек и мышей, с которыми лисята сначала играют, а потом с жадностию пожи­рают. Словом, выкармливание лисят во всем сходно с выкармли­ванием волчат. Молодые лисята, выбравшись из норы, любят иг­рать между собою, особенно в хорошую погоду, бегают друг за другом, прячутся за камни или кустики, притворяются спящими и потом вдруг бросаются на подошедших к ним; в игре их много грации и в движениях много свободы, сопряженной с необычай­ной легкостью, но в манерах и уловках их есть много кошачьего. В ненастную погоду лисята находятся больше в норе. Впрочем, они игривы только тогда, когда сыты, а голодные постоянно ссо­рятся между собой. Лисята, игравшие или лежавшие на поверх­ности, при малейшей опасности тотчас скрываются в нору. Осенью, когда молодые уже вырастут и совершенно обматереют, лисица начинает их водить с собою на промысел, потому что ей трудно уже кормить их своей добычей, а зимою, перед течкой, мать совер­шенно оставляет молодых, которые уже питаются сами. Многие охотники говорят, что самец принимает участие в выкармливании детей в таком случае, если лисица оплодотворилась с ним одним, что кажется справедливо, ибо мне неоднократно доводилось на­ходить только одного самца с самкою в одной норе, но при­нимает ли участие самец в выкармливании молодых - не знаю.

Некоторые промышленники утверждают, что со смертью лиси­цы самец оставляет выводок и удаляется, это и доказывает, что он помогает только матери, тогда как волк не оставляет осиро­тевших волченят.

Холостые лисицы держатся большею частию вместе и живут без нор, точно так же, как и холостые самцы. Лисицы линяют весной, а осенью шерсть их делается длиннее, гуще, пушистее и появляется зимний теплый и мягкий подшерсток.

Как долго может жить лисица, определить трудно, но, судя по быстроте ее роста, можно полагать, что век ее не долее 15 лет, ибо она в два года совершенно матереет, так что между охотниками не называется уже щенком, а матерой лисицей.

Лисицы в норах живут только летом, во время выкармливания лисят, и зимою в течку; в другое же время года они живут, как волки, просто в лесах и степях. Но во время беременности самка живет больше в норе и мало выходит, как бы чувствуя, что в случае опасности ей трудно будет уйти от преследования.

Лисица, заметив, что около ее гнезда побывал человек, немед­ленно уносит лисят, если они еще малы, или уводит, буде они уже велики, в другое место, сначала недалеко от норы, чтобы удостовериться, случайно ли заходил человек на ее нору или с не­добрым замыслом. И если заметит, что человек на другой день опять был около норы, уводит лисиц еще дальше; напротив, если она убедится, что в продолжение нескольких дней никого не было около ее норы, лиса возвращается с детьми и поселяется по-преж­нему в старой норе. Поэтому, случайно найдя лисью нору с молоды­ми, нужно знать вышеописанное и, чтобы лиса не увела детей, или прийти за ними с необходимыми инструментами для выкапывания через несколько дней, или поступить так же, как с волчьим гнез­дом (см. ст. 2 «Волк»). Но последнее средство тоже не так верно, потому что лисица смелее волка; она не боится в этом случае поро­хового запаха и воткнутых белых палочек около ее гнезда, которые пугают волчицу, и если в норе есть отнорки, которые невозможно бывшему тут охотнику забить так крепко, чтобы лиса их не отрыла в продолжение ночи, она чрез который-нибудь из них все-таки уве­дет молодых и после этого уже не возвратится с лисятами в эту нору. Самое лучшее охотнику поступить так: если нора будет най­дена поздно вечером, то, забив накрепко все отнорки и завалив ка­меньями главный лаз, ночевать на норе и не допускать лисицы к ней близко, а будет представится случай, то застрелить ее, это са­мое лучшее, хотя она в то время года никуда не годна, ибо шерсть на ней худая и висит клочьями, но жалеть нечего: пожертвовав одной, приобретаешь несколько. Нехорошо, когда лисица будет застигнута в норе, что не трудно узнать хотя малоопытному охотнику; в таком случае нужно как можно крепче забить побочные отнорки и главный лаз, а ночью сверх норы поколачивать палкою, чтобы лисица знала о присутствии человека и не открывала бы вы­лаза. Утром же скорее бежать домой, чтобы по возможности успешнее, непременно в тот же день возвратиться к норе с необхо­димыми инструментами. Буде это сделать нельзя по дальнему рас­стоянию, трудно надеяться на успех. Отсюда понятно, как посту­пить и тогда, когда нора будет найдена утром или днем.

Вот почему охотнику, искавшему лисьи норы для того, что­бы добыть живых лисят, необходимо быть вдвоем или втроем, чтобы одному в случае надобности остаться для караула у норы, а одному или двум отправиться домой за лопатами, пешнями, заступами и другим инструментом, а также за съестными при­пасами и теплою одеждою, чтобы самим удобно провести время на этой охоте, потому что часто случается при поимке лисят иногда пробыть в поле несколько ночей сряду. С пойманными лисятами, особенно поматеревшими, нужно быть осторожным, чтобы они не укусили, а сажать их в мешок или во что-нибудь дру­гое со связанными лапами и намордниками, потому что они при малейшей оплошности охотника прогрызут мешок и уйдут. Мясо лисицы не так противно, как волчье, собаки его едят, даже здеш­ние инородцы-тунгусы в крайности употребляют в пищу лисье мя­со. Лисий кал сходен с волчьим, в нем почти так же видна шерсть и перья пожираемых зверьков и птиц, потому что лисица ест их со всем - с перьями и с шерстью, как волк. Я часто находил лисий кал, сухой, в котором ясно видны были сохранившиеся от пище­варения мышьи лапки, даже с когтями, что ясно доказывало выше­описанное.

Смотря по климату и месту жительства, лисицы бывают различных шерстей. Желтовато-серого цвета с красноватым оттенком составляют самую обыкновенную породу, здесь их зо­вут сиводушками; у них грудь и брюшко почти белого цвета. Шкурки таких лисиц ценятся недорого и продаются на месте от l,5 до 2 руб. сер. Лисицы с очень красноватою шерстью и с стально-серым брюшком называются огневками и ценятся здесь от 2 до 3 руб. сер.; лисицы, именуемые крестовками, составляют как бы переход от обыкновенной огневки к черно-бурой лисице, они ценятся здесь 6,8 и до 12 руб. сер., смотря по добротности меха. Черно-бурые лисицы бывают различных достоинств и ценятся от 15 до 70 р. сер. и более за штуку. Наконец, попадаются лисицы совершенно черные, но они составляют большую редкость и ценят­ся весьма дорого. Впрочем, цены эти относительные и никак не нормальные, они тесно связаны со многими условиями, ко­торые играют важную роль при установке цены на пушнину. Так, например, если лисиц добывается много, цена понижается, и наоборот. Кроме того, тут главную роль играет время поимки лисицы, то есть: если она добыта вовремя, когда лисица совершенно выкунела и получила настоящую зимнюю пушистую шерсть, она ценится дороже, и напротив, если лисица поймана рано, когда она не успела надеть настоящей зимней шкурки, - дешевле.

Чем суровее климат, в котором живут лисицы, тем шерсть на них гуще и пушистее; следовательно, климат имеет большое влияние на добротность меха, тогда как место жительства лисицы имеет не меньшее влияние на цвет ее шерсти. Именно: степные лисицы всегда беловаты, тогда как лесные, или, как здесь говорят, хребтовые, - красны. Черно-бурой лисицы вы никогда не встре­тите в степных местах, точно так же, как и совершенно белая составляет, в свою очередь, большую редкость в лесу, в хребтах. Подобное изменение в цвете шерсти не указывает ли прямо на влияние солнечных лучей?..

Молодую лисицу не трудно отличить от старой по многим охотничьим признакам. Но вот главные и общеизвестные: у моло­дой лисицы брюшко и пахи слишком велики, то есть на этих частях много беловатой шерсти и мало желто-красной; такая лисица здесь называется запашистой; у старой же красноватая шерсть незаметно спускается с боков к брюшку и пахам и соеди­няется с более темной шерстию на этих частях. Кроме того, у старой лисицы хвост длиннее и пушистее, а лапки чернее, чем у молодой. Старая, матерая лисица бывает величиной с порядочную дворовую собаку, только лисица на ногах ниже, нежели собака, зато относительно и длиннее.

Едва ли нужно говорить о том, что шкурку с лисицы нужно снимать чулком, не разрезая брюшка; скорняки разбивают лисьи шкурки редко на две, больше на четыре части, почему и меха носят особые названия, как-то: завойчатых, огузчатых, душчатых и подбрюшчатых. Но в нашем крае лисьи шкурки обыкновенно делятся только на две части, то есть шкурка разрезается вдоль, по бокам, почему и собранные меха носят только два названия - хребтовых и подбрюшчатых; валовым же мехом называют тот, который со­бран из лисьих хребтиков вместе с подбрюшками.

Странное обстоятельство, на которое необходимо обратить особенное внимание, - это временное переселение, или пере­кочевка, как здесь говорят, лисиц из одного места в другое. В тех округах, где прежде лисицы водились во множестве, вдруг ста­новится слишком мало, и наоборот, в тех местах, где их бывало мало, появляется множество. Но со временем лисицы снова покажутся в бывшем количестве там, где и прежде водились, и наоборот. К чему отнести эти перекочевки? Но здесь замечено, что лисицы кочуют только зимою, и притом так, что они пересе­ляются только из тех мест, в которых выпали глубокие снега, в такие, где малоснежие. Нельзя ли объяснить это так: глубокий снег мешает лисице свободно добывать себе пищу, потому что она, проваливаясь в рыхлом снеге, не скоро отыскивает себе съедобные продукты; снег завалил мышьи норы, заячьи тропы и проч., которые так много способствуют ее пропитанию; между тем преследования охотников облегчились, тогда как в малоснежных местах те и дру­гие условия совершенно противоположны.

К роду лисиц относятся корсаки, о которых я упомяну впослед­ствии, и песцы, которых я вовсе не знаю, потому что никогда не жил в тех местах, где они водятся, а потому умолчу о них. По слу­хам, не зная в точности предмета, подобные описания передавать трудно и щекотливо.