Производственная компания Сонар
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Охота с манком

 

Редко кого из охотников не волнует охота на лисицу, чуткого и осторожного зверя.

Осыпается с деревьев последняя золотистая и багряная листва, индевеют по утрам подернутые серебристыми нитями паутин овсяные жнивья. Вы идете опушкой, осторожно ступая по мерзлой земле, и зорко оглядываете расположенное близ леса жнивье. Первые красные лучи солнца чуть скользнули по оголенным перелескам, позолотили макушки зеленых елок. Ваш дальнозоркий глаз охотника заприметил на жнивье неподвижный продолговатый предмет. Не овсяный ли порыжевший сноп виднеется в низинке?

Притаившись за елочкой, вы не спускаете глаз с замеченного сомнительного предмета. Вдруг «сноп» шевельнулся, пополз. Еще мгновение - и вы издали теперь хорошо видите, как, описав легкую дугу в воздухе, лисица прыгнула за мышью и начала свой утренний завтрак. Кума начала мышковать. Но попробуйте вы к ней подойти или подползти! Под вашими сапожищами, как бы вы осторожно ни ступали, гулко звучат комья мерзлой земли, а если вы ползете по‑пластунски, растянувшись, - шуршат травы и щетинистые жнивья. Осторожная плутовка уже успела услышать шорох, заметалась по жнивью, скатилась в овраг.

Может быть, попытаться сегодня пустить по ее следу Трубача‑лисогона? Нет, пожалуй, бесцельно. Не подставитесь вы к ней. В морозец и при безветрии зверь с тонким слухом услышит за сотни шагов стозвонкое эхо, раздающееся от ваших сапог по мерзлой земле, кружиться по чащобе не будет, пойдет напрямик, уведет лисогона за много километров и обезножит его.

Охота на лисицу с флажками при неглубоком снеге также малодобычлива. Зверь в это время ходит широко, пробегая за ночь много километров, нередко ложится на опушках и даже в поле; обложить его нелегко, а по глубокому снегу обкладывание лисиц - дело утомительное: таскание за плечами катушки флажков, нанизанных на веревку длиной в 2 км и весящих больше пуда, требует большой выносливости да и не малых знаний и опыта окладчика. Из всех способов охоты на лисицу наиболее интересна и добычлива охота с манком, если научиться отлично пользоваться им.

Мышкующая в поле или степи лисица хорошо идет на крик зайца, на мышиный писк и даже на кряканье утки, если охотник губами или манком научился подражать этим звукам.

Лисицу принято считать самой хитрой и умной из наших зверей. Но это неверно. Не хитростью и умом лисица избегает опасности, спасается от своего врага и преследователя, а веками интуитивно выработавшейся осторожностью.

Лисица селится ближе к жилью и хорошо знает нрав человека, а потому и не редко оставляет охотника в дураках. Без обмана ее один на один не взять. Но все же перехитрить человеку лисицу не так трудно, если он хорошо знает ее повадки. Только бы первому разглядеть ее на мышковании. Если она вас не успела обнаружить, - она ваша. Ну, а заметила - прощайтесь, ищите другую, ни на какой манок эта лисица уже не пойдет, чутье у ней острое. Приближение человека лисица узнает чаще всего при помощи слуха.

Мне не раз удавалось подманить к себе мышкующих лисиц, лежа в открытом поле, где не было ни одного бугорка, ни одного кустика, и зверь все же набегал, как говорится, на ствол, не замечая его. Но достаточно было чуть кашлянуть или при взводе щелкнуть курком, как лисица издали сворачивала в сторону.

Зрение у лисицы хотя и хуже, чем слух, но все же превосходное. Если вам придется подманивать лисицу в открытом снежном поле, маскировка должна быть самая тщательная: белый халат с капюшоном, белые валенки и белые перчатки. Ни малейшего движения стволами нельзя себе позволить, иначе лисица покажет хвост.

Самое важное при охоте с манком - скрадка и маскировка. Ни в коем случае не следует манить напуганную лисицу. И надо также помнить, что зверь идет только против ветра и потому охотник должен быть у него в тылу, двигаться и скрадывать против ветра, иначе лисица учует охотника на большом расстоянии и дело будет испорчено - она на манок не пойдет.

Место для засады надо выбирать такое, чтобы все время можно было видеть зверя. Для такой охоты не плохо иметь бинокль, при помощи которого можно издалека «подозрить» лисицу.

Чтобы идущий на крик зайца или писк мыши зверь не легко мог заметить охотника, надо затаиваться за каким‑либо укрытием: за бугорком, в лощинке, за камнем, а еще лучше за небольшой ветвистой елочкой. Утром и днем, когда светло, надо маскироваться особенно тщательно. В это время дня зверь более чуток и осторожен.

Полуясное и ясное небо, небольшой ветер с низовой поземкой - самое золотое время для охоты с манком. В такую погоду зверь не боится следов и смело мышкует. При морозе свыше 15° С коченеют руки, ноги, а скрипучий снег зверя отпугивает.

Раньше в охотничьих магазинах продавались манки на зайца. Такой манок мне удалось впервые увидеть у замечательного старого лисятника Калининской области Калистрата Терентьевича Бородулина, научившего меня тридцать лет назад охотиться на лисицу с манком.

Я расскажу, как я учился у этого знатного охотника охоте на лисицу с манком. Для этого приведу отрывок из своего рассказа «Искусство манить лисиц», напечатанного в четвертой книге «Охотничьих просторов».

«Вечером, за самоваром, я попросил Калистрата Терентьевича рассказать мне о своем опыте охоты на лисиц с манком. Он хитро сощурил глаза, затем обвел меня острым взглядом, как бы спрашивая: «А способен ли ты постичь мою науку?»

Затем Калистрат Терентьевич открыл ящик стола, вынул маленький манок и, передавая, сказал:

- Учись нехитрой премудрости. Пальцем и губами манить лисиц научу позднее.

Это была маленькая, в вершок, дудочка, выточенная из черного дерева; она развинчивалась на две части. В задней ее половине был укреплен свинцовый пищик.

Я вернул манок деду, попросил его показать, как им пользоваться. Дед дунул в трубочку, попеременно пятым и четвертым пальцами правой руки полузакрывая и открывая раструб. Полились необычно звонкие «мелодии»: «Уа! уа! уа!» Крик подстреленного зайца огласил избу.

Когда дед дул в открытый раструб, не закрывая его пальцами, манок издавал совершенно иной, тончайший звук, схожий с писком мыши.

- Здорово у вас, Калистрат Терентьевич, получается! - восторгался я. - Но где достать такой пищик? Ведь в продаже его нет.

Вместо ответа, старик почесал седую, окладистую бороду, поднял указательный палец правой руки так, чтобы я хорошо видел. Затем плотно сложил губы, поднес к ним край пальца, у самого нижнего сустава, - той стороной, которая от ладони прилегает к среднему пальцу, - слегка захватил губами кожу того же указательного пальца, и в избе снова полились звуки, напоминающие крик подстреленного зайца. Только в отличие от манка слышалось не «уа! уа! уа!», а «кнээ! кнээ! кнээ!». Но и те и другие звуки одинаково напоминали крик зайца.

- Вот вам и натуральный манок, - сказал дед. - Если у вас есть упорство и терпение, можете научиться владеть им в несколько дней.

Я пытался и манком, и пальцем воспроизвести звуки, схожие с криком зайца и писком мыши, но явно фальшивил, и Калистрат Терентьевич, весело улыбаясь, меня обнадеживал:

- Ничего, ничего! Это наука и мне не сразу далась. Есть и другой способ, попроще. Лисица идет и на утиный манок, - и, согнув пальцы в кулак, к моему изумлению, закрякал уткой и зашарпал селезнем. - Можно играть и купленным в магазине утиным манком, прокрякав им не больше двух‑трех раз, - поучал дед.

- А сколько раз нужно дунуть в манок? - спросил я его.

- Два, в крайности не больше трех раз, если верещать по‑зайчиному, - ответил, не задумываясь, дед, - иначе зверь быстро смекнет, что это кричит не заяц, а кто‑то подделывается под него. Другое дело манить по‑мышиному, когда зверь находится не ближе чем в ста пятидесяти шагах. Тогда можно играть губами или манком и почаще.

Старик сделал паузу, набил трубку и, залезая на лежанку, добавил:

- Завтра пойдем за лисицами. На рассвете двинулись в путь.

Заря загоралась медленно. Западный ветер чуть пошевеливал макушки низкорослой ольхи. Мы остановились на опушке леса. Дед надел маскировочный халат,

я накрыл грудь домотканной льняной простыней, завязал на спине узлы.

- Садись туда, за ту елочку, и спокойно жди. Появится на поле лисица - мани по‑мышиному и будь готов! - сказал он и, перейдя овраг, скрылся в кустарнике.

Я всматривался еще в тусклую белизну полей, напрягал зрение и слух, но ничего не видел и не слышал. Но вот из‑за леса показалось солнце, и все вокруг зарозовело, заискрилось. В противоположной стороне, за оврагом, на краю кустарника раздалось знакомое:

- Кнээ! Кнээ! Кнээ!

«Дед пальцем манит лисицу, - подумал я. - Но где же лисица? Почему я ее не вижу?»

Я осматривал каждый бугорок, каждый пучок травы, возвышавшийся из‑под снега.

«А‑а, вот где она, красно‑рыжая плутовка!» Лисица почти ползла по сухой траве, против ветра, то останавливаясь и вытягиваясь в струну, то пригибая острую мордочку к снегу.

Тихонько я стал дуть в раструбок манка, не прикрывая его пальцами. «Ци, ци, ци!» - послышалось в тихом морозном воздухе. Лисица остановилась, приподняла уши. Это - верный признак, что она расслышала манок. Затем зверь резко повернул против ветра, затрусил почти рысью. Я крепко сжал в руках двустволку. Еще тридцать‑сорок шагов - и дед сможет поздравить меня с полем.

Прогремел выстрел, только не мой. Дед опередил меня. Но почему же побежала лисица? Я вскочил на ноги...

Дед вылез из оврага, держа за задние лапы здоровенного, лимонного цвета, лисовина. Значит, он подманил и свалил другую лисицу, а моя, потревоженная выстрелом деда, ушла.

Поздравив дедушку с полем, я рассказал, как из‑за его выстрела я упустил лисицу. Он улыбнулся.

- Дело поправимое, теперь ты будешь стрелять.

Не прошло и часа, как лисица лежала у моих ног. Больше лисиц на этом поле не оказалось. К полудню мы двинулись в густой ельник, подсчитали входные и выходные следы лисиц. Два выходных следа подсказывали, что в густом ельнике залегли две лисицы.

- Надо полчаса выждать. Если зверь слышал наши шаги, пусть успокоится, а то ни на какой манок не пойдет, - сказал дед.

Учтя направление ветра, он поставил меня на входном следу зверя, за елочкой, а сам стал шагах в пятидесяти. В морозном воздухе опять раздался «заячий» крик, коротко повторенный через четверть минуты.

Я стоял не шевелясь, зорко оглядывая поросль ельника. Прошло не более двух‑трех минут, и из небольшого овражка, крадучись, выбралась лисица. Она была уже в шестидесяти шагах, когда я не выдержал и кашлянул в шапку: хронический трахеит испортил все дело. Лисица прыгнула в сторону, я послал ей вдогонку заряд нолевки и «пропуделял» начисто.

Дед покачал головой, рассмеялся и махнул рукой.

- Жить зверю суждено! С кашлем и у меня не раз так получалось, - сказал, посмеиваясь, Калистрат Терентьевич, поворачивая на дорогу к деревне.

Постепенно я отлично научился верещать по‑заячьи и подражать губами мышиному писку. В первое время, признаться, нелегко давалась мне эта хитрая задача. Много было неудач. Не раз, пролежав часами в снегу, в метель и мороз, я возвращался домой с пустыми руками. Но чем упорнее я изучал лисьи повадки, чем более совершенствовался в приманивании, тем чаще стал подвешивать на ремень лисиц. Охотясь на лисицу с манком, я изучал нравы и повадки этого плутоватого зверя и убедился, что вся хитрость лисицы заключается в ее чрезмерной трусости и осторожности, а превосходный слух и хорошее зрение дают ей возможность прекрасно разбираться в обстановке.

Я не раз убеждался также в том, что лисица бывает иногда чересчур наивной. Приведу в подтверждение этого следующий случай.

Однажды в Подмосковье я охотился с гончей на беляков. Гон костромича Буруна слышался все ближе и ближе. Я стоял в еловом лесу, готов был принять зверя. Вдруг под толстой елью я заметил на снегу рыжее пятно. Пятно оказалось лисицей. Она подняла голову и тут же снова ее опустила. Интересно то, что лисица была в каких‑нибудь двадцати пяти шагах от меня и слышала голос собаки. Она была убита наповал. Разве это не наивность зверя, видя человека и слыша гон собаки, не искать от них спасения в бегстве?

В своей охотничьей практике я не раз также замечал у лисиц что‑то вроде любознательности. Приведу характерный пример.

Как‑то раз, продвигаясь на лыжах по глубокому снегу, в низине, среди поля, я заметил лисицу примерно в двухстах шагах от себя. Она что‑то выкапывала из снега и меня не замечала. Я остановился и присел на лыжу. Я был в белом халате с капюшоном, закрывавшим шапку‑ушанку. Ложиться в рыхлый снег не хотелось, а сидя приманить лисицу я не рассчитывал. Лисица подняла голову, долго смотрела в мою сторону, затем медленно пошла на меня и, не дойдя шагов шестьдесят, села и долго меня разглядывала. Я выждал, когда она «дала» бок, и двухнолевка свалила ее в снег. Так за свое настойчивое любопытство, граничащее с глупостью, зверь поплатился жизнью. Узнать человека лисица издали не могла, а возвышающийся над снегом белый предмет ее заинтересовал.

Манки на лисицу
Манки на лисицу

Возвращался я поздней осенью опушкой леса вечером с охоты домой. Перед закатом солнца услышал частое стрекотание сорок над вершинами елей; присев за кустом, спиной к лесу, тогда еще по неопытности, трижды проверещал по‑заячьи. Сорочий крик усилился. Не прошло и минуты, как слева, почти из‑за моей спины, выскочила небольшая лисица и остановилась в метре от стволов ружья, которое я держал на коленях. Я вскинул двустволку, и лисица ошалело шарахнулась в сторону. Выстрел настиг ее на двадцатом прыжке.

Разумеется, это была оплошность молодой лисицы, которая шла на меня против ветра. Но как чутье ее подсело, попробуйте тут объяснить!