Производственная компания Сонар
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Рассказ доезжачего

 

Поступив в Военно-охотничье общество, для того чтобы доказать, что русские гончие, вопреки утверждению Н. Н. Челищева, гоняют по волкам (смотри мой очерк «С гончими на волков» в «Охотничьих просторах», книга 7, М., изд-во «Физкультура и спорт», 1957), я принял на работу доезжачего Василия Красова, который до революции служил у Сумарокова, а затем у Мамонтова.

По роду своих обязанностей мне приходилось довольно часто подолгу бывать в охотхозяйстве Военно-охотничьего общества, близ деревни Козлово, расположенной километрах в пятнадцати от станции Завидово Октябрьской ж. д.

Я в то время формировал стаю русских гончих, лелея заветную мечту организовать в обществе в одну из ближайших осеней охоту на волков с гончими, вследствие чего находился в постоянных соприкосновениях с Красовым.

Совместно с ним был выработан мною план перенесения псарки на другое, более высокое и сухое место, так как прежняя псарка находилась в низком, болотистом месте и собаки страдали от ревматизма.

Через год псарка была перенесена на пригорок, на новое, приветливое место, выпуска для гончих были сухими, залитыми солнцем, хорошо проветривались, а устроенные навесы давали собакам прохладную тень и защищали от дождя.

Мы часто с Красовым располагались на псарке и неторопливо обменивались мнениями о каждой собаке и делились мечтами о будущей охоте на волков.

По небу ползли причудливые облака, легкий ветерок шелестел листьями двух кудрявых березок, росших среди выпуска; гончие дремали, растянувшись в тени берез или навеса; некоторые бродили по усыпанной желтым песком площадке, лениво потягиваясь, а я слушал неторопливые речи Красова, вспоминавшего различные случаи из своей охотничьей жизни.

Живые картины прошлого вставали перед моими глазами, унося меня в зачарованный мир осенних полей, над которыми блестят протянутые тонкие нити паутины; в ушах звучала музыка заливистого гона стаи гончих, а в воображении представала захватывающая картина травли переярка красавицами борзыми.

Но часто разговоры наши, помимо этих идиллических картин, касались каких-нибудь забавных случаев, описания которых делались Красовым неизменно на замечательном, народном русском языке, со всей меткостью охотничьих терминов.

Вот мне и хочется познакомить читателей с одним из таких рассказов, увы, переданным моими словами и потому лишенным аромата непосредственности.

Рассказ этот касается времени, когда Красов служил еще борзятником у Сумароковых, и относится к случаю, приключившемуся на одной из садок, происходивших под Мценском.

Мценск являлся тогда неким центром для псовых охотников, населявших главным образом Тульскую и Орловскую губернии.

Согласно традиции, во Мценске ежегодно устраивались садки борзых «а волков. В тот год решено было организовать еще и испытания стай гончих по волку, для чего были выбраны небольшие колки леса среди полей десятин в пятнадцать-двадцать пять; сюда должны были выпускаться из ящика волки-переярки, а спустя несколько минут - набрасываться испытываемые гончие.

Это новшество привлекло к себе общее внимание. Записанными оказались две стаи гончих: англо-русская стая Алябьевской охоты К. В. Сумарокова и смешанная стая из русских и англо-русских гончих В. С. Мамонтова.

Состязание относилось ко времени их ссоры, и поэтому для обеих охот получение приза было делом чести, и понятно, с каким волнением следили владельцы за исполнением их стаями тех требований, которые были оговорены условиями приза.

Требовалось, чтобы испытываемая стая натекла на волка и, выставив его в поля, взяла. В зависимости от быстроты исполнения этого требования, кучности гона, злобности присуждался первый или второй приз.

И вот все участники садок, кто пешком, кто верхом, со сворою борзых стоят в полях, в ожидании, наблюдая за испытаниями. В случае, если бы волк прорвался в поля и гончие не взяли его, охотники должны были спустить своих борзых со своры и постараться взять волка, чтобы не дать ему совсем уйти.

Первой испытывалась стая Сумарокова. Все присутствовавшие любовались чудной картиной. По поданному владельцем охоты знаку - высоко поднятой над головой шапке - стоявшая в поле стая англо-русских гончих на рысях пошла к небольшому островку, с плотным подседом, в который за несколько минут перед этим был выпущен из ящика волк.

Стая, вся разомкнутая, тесным клубком шла у ног лошади сумароковского доезжачего Егора Духовного, окруженная с боков двумя молодцами выжлятниками. Охотники были одеты в яркие кафтаны, сидели на белых конях и вместе с ярким, пестрым окрасом англо-русских гончих составляли красивый контраст с бурой, покрытой увядшей рыжей травой землей. Перед напуском доезжачий показывает выдержку стаи. Не доходя шагов триста до острова, Духовный окриком «Стой, гончие, в стаю, стоять!» заставляет стаю собраться в кучу и, оставив ее стоять, сам с выжлятниками подъезжает к лесочку. Разомкнутая стая послушно стоит на месте и ждет дальнейших приказаний. «Сюда, гончие, сюда!»- слышится его покрик, я стая со всех ног летит на призыв своего командира. Она снова собирается у ног его лошади. Но вот подан сигнал в рог: «Гончие брошены», и пестрые точки исчезают в острове. Слышно порсканье доезжачего и хлопки арапников выжлятников. Сейчас стая натечет на золка, вынесет его на щипцах в поле и дружно возьмет его!..

Все ждут с нетерпением этого момента. Но что это?

Одна за другой вываливают из острова гончие и начинают бестолково носиться по полю. Вот выезжает из леса доезжачий с выжлятниками. Гончие прошли остров, не найдя волка. Алябьевская охота покрыла себя надолго несмываемым позором! Стая собрана. А через несколько времени из острова вылезает переярок и не спеша идет в поле, но, встреченный сразу тремя сворами борзых, дает себя сострунить и посадить в ящик, находящийся на подводе, предусмотрительно посланной заботливым распорядителем испытаний.

Участники состязаний и зрители переходят к другому островку, в котором заранее скрыт приготовленный ящик с другим волком.

Островок, побольше первого, сплошь зарос густым орешником, дубняком и другими кустами. Остров овражистый, и волку легко в нем затаиваться.

Мешаная стая из русских и англо-русских гончих В. С. Мамонтова с доезжачим и выжлятником, в скромных охотничьих поддевках, на гнедых конях, не производит столь эффектного впечатления, как сумароковская, но за этой простоватостью видна какая-то деловитость и сознание своей силы.

Доезжачий Милованов, очевидно, считает ненужным театрализованный показ выдержки стаи, и его разомкнутая стая по тому же условному знаку владельца, В. С. Мамонтова, рассыпается в полазе по острову, подбадриваемая порсканьем доезжачего. Через несколько минут слышится несколько злобных голосов гончих, натекших на волка, к ним присоединяются голоса остальных, и вся стая, взревев, делает небольшой круг по острову и выносит на щипцах переярка в поле.

«Улю-лю, улю-лю!»- кричит Милованов, и вот уже «Вопило» вырывается из стаи и впивается в ухо волку. Волк осаживает, но его уже накрывает подоспевшая стая, и огромный переярок, злобно сверкая глазами, лежит окровавленный, соструненный из-под растянувшей его стаи. Приз под гром аплодисментов присуждается стае В. С. Мамонтова.

-  Что ж это так сплоховала стая Сумарокова? - невольно задаю я Красову вопрос,  выслушав, затаив дыхание, его рассказ.

Красов хмурится, сплевывает в сторону и, не глядя на меня, словно вновь переживая обиду, гневно бросает:

-  Не погнали... Поди погони... когда охотники Мамонтова нашему (т. е. сумароковскому,- Н. П.) волку пятки керосином смазали!

- Врешь! - невольно срывается у меня.

- Не верьте, как хотите, а только истинная правда,- не-довольно говорит Красов, и затем дня на два в отношениях между нами воцаряется холодок.

Спрошенный по этому поводу Всеволод Саввич, конечно, сказал, что никакого вопроса об этом тогда даже не поднималось и что это чистейшая выдумка Красова. Что история с керосином являлась «творимой легендой» Красова, мне стало ясно, когда я припомнил другую картину испытания сумароковской стаи, свидетелем которой я был.

В 1912 году в Москве, на беговом кругу, были устроены Отделом псовой охоты Московского общества садки борзых.

Съехавшиеся зрители были немало удивлены непривычным видом бегового ипподрома. В левом, дальнем, углу его, среди сугробов снега, виднелся густой лесок из плотно друг к другу натыканных елок. Многие недоумевали, что бы это могло означать, пока не ознакомились с отпечатанной афишкой этих садок. Там, среди перечислений борзых, сажаемых в одиночку на прибылого, или свор, сажаемых на материка, значилась новинка, впервые предлагаемая взору посетителя.

Новинкой этой были испытания для стай гончих по волку.

В куртину с ельничком выпускался волк, затем в нее набрасывалась испытываемая стая, и приз присуждался той, которая проявит наибольшую злобность.

Увы, записана была всего-навсего одна стая Алябьевской охоты, принадлежавшая К. В. Сумарокову.

И вот это-то испытание, свидетелем которого я был, показало мне, что и тогда во Мценске сумароковские гончие осрамились вовсе не по причине якобы вымазанных керосином пяток.

Наброшенная стая Алябьевской охоты молча прошла, как и во Мценске, куртину с елками, и гончие вывалились из нее на снежное поле ипподрома. Волк, потревоженный шумом, вылез стороной, но нарвался на одного, случайно отбившегося от стаи выжлеца, который и погнал его. Выбравшись на ледяную дорожку, в стороне от стаи, волк поскользнулся и упал, выжлец накрыл его, а тут на волка навалил стаю, заметив это, доезжачий, и волк был принят из-под стаи гончих.

Но Красова, твердо уверовавшего в сочиненную им самим легенду, переубедить было невозможно, л он остался при твердом убеждении, что пятки волку все же были намазаны керосином.