Производственная компания Сонар
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Чудо дрессуры

 

Петр Олейник

 

Все люди устроены таким образом, что готовы приложить мак­симум выдумки и усилий, чтобы что-то сделать лучше, осо­бенно если лучше надо сделать другого человека. Это правило универсальное, оно распространяется на всех. Вспомните, сколько раз вам давали советы, как избавиться от вредных привычек и без­обидных слабостей. Причем самое интересное, добровольные по­мощники готовы тратить массу личного, а то и рабочего времени, «помогая» вам научиться, ну, скажем, убирать в конце рабочего дня папки со стола, но сами не в силах преодолеть проблему «немытых кружек» после чаепития.

Я также имел, как мне казалось, незаурядный педагогический потенциал, и он из меня выпирал непрерывно. Традиционной жер­твой моей жажды воспитывать был сын, немного в меньшей степе­ни страдала жена и коллеги по работе. Но это все были активные участники процесса воспитания. Они огрызались, приводили какие-то доводы в свое оправдание, сами пытались меня воспитывать. Ко­му это понравится? Каждый «педагог» мечтает заполучить в свои ру­ки такого ученика, который бы все понимал, но при этом сказать ни­чего не мог. Одним словом, собака - идеальный вариант. Эту несча­стную собаку звали Кардан. Вся наша охотничья компания, в том числе и я, пыталась сделать из него настоящего подружейного пса. Поверьте, бедняге было нелегко, ведь каждый из нас имел свое личное мнение, как именно это надо делать.

Семен Александрович был уверен, что в Кардане «все заложено от природы», надо лишь дать ему пару пинков, и природа возьмет свое. Сан Саныч не верил в генетическую теорию старшего брата, он всегда говорил, что Кардан «собачий даун» и поэтому может выпол­нять лишь самое простое - гавкать и путаться под ногами. Сашка, как всегда, бросался в крайности. То он считал, что Кардан еще слишком молод для натаски, то, что уже слишком стар, но в любом случае, что бы наш помощник ни делал на охоте, Сашка всему нахо­дил рациональное объяснение и придерживался мнения: какие охотники, такая у них и собака. Все жаркие споры о собачьих талан­тах заканчивались одной и той же Сашкиной репликой.

- Сами в сидячего голубя с третьего раза попадаете, а от Карданчика хотите совершенной работы. На себя посмотрите.

В соответствии со своей генеральной концепцией каждый дрес­сировщик подбирал соответствующие приемы дрессуры и по-сво­ему оценивал собаку. Происходило это так. После выстрела сизый голубь, судорожно вздрагивая побитыми крыльями, валится в не­высокую траву метрах в двадцати от стрелков. Глаза Семена Алек­сандровича вспыхивают дьявольским огнем.

- Кардан... возьми, возьми, вон он пошел, сволочь, в траве пря­чется. Эх, как я его, видел?

Бедная собака мотает головой, изо всех сил стараясь понять, что же рассказывает хозяин.

- Кардан, падла... что ты на меня вылупился? Ты иди голубя ищи.

Дальше следует пинок, и первую пару метров до подранка Кардан преодолевает в «бреющем» полете. Понимая, что надо что-то делать, наш чу­до-спаниель бежит, куда глаза глядят, изо всех сил при этом гавкая и изображая активное участие в охоте.

-  Опять ваша «умная» собака не в ту сторону побежала, - замечал Сан Саныч, - голубь же на­много правее. Ну не придурок... а, Сашик?

-  Ну почему придурок, он просто заходит на ветер, чтобы подранка лучше чуять.

Как правило, в большинстве подобных случа­ев подранка находит Сан Саныч.

Понятное дело, мириться с полным невеже­ством Кардана как подружейной собаки мы не могли, особенно я. Вся эта «интуитивная», от случая к случаю, натаска мне казалась бесполез­ной. Нужен был системный, даже научный под­ход. Но поскольку научный подход требовал много времени, пришлось ограничиться полуна­учным - изучением журнальных публикаций. Две недели упорного листания толстенной под­шивки «Охоты и охотничьего хозяйства» превра­тили меня в величайшего кинолога в окрестно­стях пяти-шести ближайших сел. Я выучил на па­мять классификационные стандарты, названия распространенных собачьих болезней, даже па­ру команд на английском языке. В запасе име­лось несколько четких, теоретически обоснован­ных схем дрессировки, а также несколько не ме­нее теоретически обоснованных оправданий на случай провала. Одним словом, я был полностью готов к триумфу. Даже жаль было, что этот вели­кий спектакль, эту демонстрацию торжества ра­зума и таланта над серостью и формализмом увидит так мало людей.

И вот долгожданная сентябрьская суббота на­чала клониться к вечеру. Солнце уже уперлось в тонкие «рожки» телевизионных антенн на крышах соседних четырехэтажных домов. Стало немного прохладней, лавочки перед подъездами посте­пенно заполнялись всезнающими пенсионерка­ми, девочки разрисовывали мелками асфальт, мальчишки сбивали палками орехи, молодые ма­мы трясли коляски и тайком курили.

К пяти часам с ревом и скрипом, распугав всех котов, во двор закатила Сашкина «копейка».

Почти вся команда была в сборе, не хватало только Семена Алек­сандровича.

- Ну что, - спросил Сан Саныч, - куда сегодня рванем? Может, в седьмое отделение, там просо косят? Если там ничего не будет, пе­реедем ближе к степи.

Он посмотрел на меня вопросительно.

- Чего молчишь, тебя спрашиваю?

Выдержав паузу, как и положено, когда хочешь сообщить что-то важное, я многозначительно и шумно вздохнул, благородно накло­нил голову слегка набок и произнес:

- Не имеет значения куда, Я обдумал в голове все варианты охо­ты и намерен, для начала, поставить Кардану правильный «челнок». Конечно, предпочтительно, что­бы  в  угодьях  была  средняя плотность птицы, чтобы соба­ка работала по местной попу­ляции и чтобы в структуре этой популяции преоблада­ли особи женского пола, а также окрепший молодняк. Желательно преобладание злаковых культур в месте проведения охоты. В таких условиях поведение пере­пела не аномально и легко прогнозируется. Таким образом, создаются идеаль­ные условия для обучения подружейной        собаки классическому стилю ра­боты по полевой дичи.

Для начала было не­плохо. Мои попутчики проглотили языки. До са­мой молочной фермы, где нас ждал Семен Александ­рович, они молчали, как партизаны на допросе.

- Ну, куда поедем? - за­бравшись в машину, спро­сил поборник большого кну­та и маленького пряничка. - В каком месте перепелам сегод­ня не повезло, а, Карданчик? Он начал трепать за уши любимца, тот сразу заскочил на руки хозяину, выражая свой вос­торг шершавым языком.

- Ну, ну, собачка моя, хватит. Небось, сегодня раз пять уже яйца свои  лизал,   а  теперь   мой   нос лижешь.

- А чего вы все как в рот воды на­брали? Куда мы все-таки едем? Тишину нарушил Сашка. -  Туда,  где злаковая популяция представлена    женским    молодняком средней плотности.

- О, вот это да. Ну, вы, мужики, даете. Ка­кие особи средней плотности, мы что, на охоту не едем?

-  Да едем, батя, едем. Не знаю, что из этого получится. Петя собирается Кардана научить пра­вильному, слышишь, правильному челноку. Он тут сейчас такого «намолотил» - мы с Санычем ни фига не поняли, а он рассчитывает, что собака его поймет.

Семен Александрович достал из полиэтиле­нового пакета заранее припасенное пиво, от­крыл бутылку, с наслаждением сделал несколько глотков.

-  Хорошо, пусть потренируют друг друга, ты-то чего волнуешься. Не тебе же челнок учить.

Дорога к месту охоты была длиной в одну бу­тылку пива. Этого времени мне хватило для краткой лекции по зоопсихологии, приблизительной оценки экстерьера Кардана и двух пошлых анек­дотов. Я был убедителен и красноречив, меня не­сло. В середине пути Кардан уже был не кто иной, как «перпетуум-мобиле сухих степей и влажных низин», длинноухий ларец с генетическим кодом всех спаниелей. Мне казалось, что достаточно произнести как заклинание несколько правиль­ных команд, надеть на собаку «строгач», и про­изойдет чудо. Мой авторитет был неоспорим, мой план великолепен.

Просяное поле, куда мы так стремились, си­ротливо прилепилось на самой дальней границе колхоза «Дружба народов». С одной стороны к нему подступал большой, как море, участок жни­вья с колючей стерней, с другой - брошенная по­сле июльской засухи кукуруза, две другие сторо­ны упирались в дикую степь, настолько дикую, насколько дикой может быть балка в двести гек­таров среди тысяч гектаров сельскохозяйственных угодий.

Как только перестала пыхтеть и кашлять «ко­пейка», окружающий мир предстал во всей своей обкультивированной красе с «диким» степным рудиментом.

Жара медленно оседала тяжелой серой пылью на высохшую траву. Жаворонки, трепеща крылья­ми, повисли над степью, как маленькие воздуш­ные змеи, привязанные невидимыми нитями к зе­мле. Уставший за день ветер еле колыхал боль­шие листья молодых ореховых деревьев, расту­щих вдоль полевой дороги. Воздух ритмично ви­брировал от трескотни миллионов невидимых на­секомых. Стебли проса таинственно перешепты­вались, касаясь друг друга пышными кистями.

Ранний вечер - лучшее время для охоты на степных птиц. Мы, не торопясь, сложили ружья, прислушиваясь к перепелиным голосам и показы­вая друг другу направления, где раздавалось страстное «поть-плоть, поть-плоть», позагляды-вали в стволы, поснимали лишнюю одежду (что­бы еще и позагорать заодно), переложили в па­тронташах «под руку» полузаряды с девяткой.

-  Ну, Петя, - сказал Сан Саныч, натягивая па­тронташ поверх живота, - давай, делай правиль­ный челнок.

Красиво и элегантно, как фокусник достает кролика из шляпы, я вытащил из ягдташа взятый в долг у знакомых «собачников» строгий ошейник, к которому был привязан длинный капроновый шнур.

- Кардан, иди ко мне, сейчас мы найдем всех птичек.

Кардан сразу почувствовал что-то неладное, поджал хвост, сделал пару коротеньких прыжков в сторону, как бы стараясь превратить все это в шутку, робко протявкал и после строгого взгляда Семена Александровича обреченно лег на спину, готовый ко всему.

Ошейник Кардану не понравился. Пока мы шли к прокосу, он несколько раз попытался его стащить через голову. От этих попыток длинная шерсть на собачьей шее намоталась на шипы, еще надежней посадив на «строгач» будущую грозу перепелиных вы­водков. Вопреки ожиданиям инструменты дрессировки, на которые было возложено столько надежд, не придали нашей собаке желан­ных качеств. Кардан, низко наклонив голову, безразлично плелся немного впереди развернутой плотной шеренги охотников. Уши его уныло волоклись по земле, как знамена поверженных армий, а бе­лый капроновый шнур, словно змей-дистрофик, рывками проди­рался сквозь стерню и сухие комья земли. Перепела на подходе смолкали, затаивались намертво. К середине поля еще никто из нас не имел счастья пальнуть по поднявшемуся комочку жира в перьях.

Тишина сопровождала нашу мрачную процессию. Никто не смел позволить себе высказать мысли вслух, хотя было ясно, что мысли эти уже подступают к выходу, выпирают на лицах, придавая им то удивленное, то злорадное выражение.

На Кардана не действовали никакие команды - ни на англий­ском языке, ни на матерном. Натяжение шнура воспринималось им как старым мерином - он останавливался. Осужденные на смертную казнь идут к эшафоту более бодрым шагом. Я весь ушел в процесс.

- Вперед, вправо, на голос птицы, ищи, ищи, ищи.

Старания были напрасны. Ни вскидывание ружья, ни энергич­ные забегания, ни другие способы как-то стимулировать печально­го спаниеля не помогали.

Лаской надо, лаской, вдруг подумалось мне, надо успокоить со­баку, дать ей понять, что она тут для охоты и все так же любима, не­смотря ни на что.

Нежные слова с поглаживаниями дали желанный результат. Кардан повеселел, завилял хвостиком, перешел на рысь. Но был и побочный эффект - бегая взад-вперед, собака наматывала шнур на ноги охотников, затягивая неимоверные узлы.

- Петя, - робко спросил Сашка, высвобождая лодыжки из объя­тий капронового змея, - давай сегодня как-нибудь без правильно­го челнока обойдемся, уж очень шнур ходить мешает. Я не спорю, ты так красиво рассказывал, может быть, просто сейчас не то время.

-  Нет, Сашик, дело не во времени, - хитрое лицо Сан Саныча приняло притворное выражение наивного простака, - я знаю, здесь просто, как там, в популяции этой, нет молодняка женского пола - одни извращенцы голубые живут. А Карданчик наш ничего общего с этим мусором иметь не хочет, он гордо проходит мимо, пускай они себе там орут, аж головой об землю бьются. Правда, Петр Николаевич?

Я понимал, что любые оправдания будут расценены как призна­ние своей неспособности научить собаку челноку, но все же начал выдавать заранее приготовленные отговорки про жару, про «пер­вый блин комом», про направление ветра, я даже сказал о врожден­ной скромности Кардана, о том, что он стесняется посторонних взглядов.

-  Ну да, ты посмотри, какой он интеллигент. Гадить на наших глазах под кустами он не стесняется, а перепелов из травы выгонять ему неудобно.

За всеми этими разговорами мы не заметили, как Кардан суетливо забегал на небольшом пятачке около плотной стены высокого проса. Страстно заскулив, он отважно ринулся в густо поросшую неизвест­ность. Шнур быстро натянулся. Зеленая стена выше человеческого роста отделяла меня от питомца. Нужно было, во что бы то ни стало поддержать его, дать понять, что он на правильном пути.

-  Видели, видели. Перепел уходит по земле, а он его гонит. Ай молодец, дави его, дави!!

Ликование закончилось внезапно, как и началось. Шнур опал. Быстро перебирая его руками, я добрался до растрепанного конца. Через пару секунд свободный и счастливый Кардан выскочил из проса, «строгача» на нем не было.

Отбежав на почтительное расстояние, этот мерзавец принялся шнырять по прокосу, пока из-под его носа не выпорхнул жаворонок. Все вернулось на круги своя. Кардан, необразованная скотина, по­лучив возможность охотиться на свой манер, скрылся в кукурузе.

Я чувствовал, как возмездие за мою гордыню и хвастовство под­ступает сзади ровными неторопливыми шагами, возмездие в трех лицах - отец, брат, сын. Этот «трехголовый змей» уже подготовил свои ехидные, ядовитые языки и лишь набирает нужную дистанцию для успешной атаки. Первой начала рыжая голова.

-   Вот тебе и перпетуум-мобиле сухих степей... и влажных равнин.

Самая длинношеяя голова добавила:

-  Нет, длинноухий ларец ни при чем, а вот великий знаток пра­вильных челноков что-то, видать, того, перемудрил. А, батя, как ты думаешь?

- Да ладно вам, - вступился за меня Семен Александрович, - да­вайте лучше поохотимся, пока тот «ларец» по кукурузе бегает.

Через пятнадцать минут мы добрались до межи, развернулись и дошли обратно к автомобилю. Ни один перепел так и не встал на крыло, хотя шума от них было много. Ничего не оставалось, как не­много подождать и повторить затяжку. Такое иногда бывает. Снача­ла перепела не сгонишь с места, а уже через полчаса на том же про­косе не успеваешь ружье перезаряжать. Время коротали, рассев­шись под акацией. Обсуждали мое кинологическое фиаско, но уже с участливым сочувствием.

-  Черт его знает, - оправдывался я, - может, он уже слишком старый. С ошейником не хочет работать, без ошейника убегает. На­верное, у него уже есть устойчивые поведенческие реакции.

- Петя, я тебя прошу, хватит изображать укротителя тигров. Те­бе что, так плохо? Никто тебя уже не подкалывает.

Сашка щурил глаза на солнце, запрокидывая голову, чтобы удобней было пить пиво.

- Вот у Сереги Коваленко Кора, да, Саныч, вот это собака. Рабо­тает по перепелу, по куропатке, по утке, по зайцу, по лисе. А глав­ное, маленькая сучка смотрит, как мать делает, и сама так же. Надо эту сучку у Сереги выменять на Кардана.

- Эх, мужики, - умиленно потянулся Семен Александрович, - хорошо-то как. Сейчас бы дома работать надо было, а так вот - на охоте, вроде как семьям мясо добываем. Дай сюда пива, глянь, присосался, последняя бутылка все-таки. А за сучку маленькую я уже договорился. Вот в этом сезоне ее Кора подучит всему, и заберем.

Сашка повернулся ко мне, подставляя голую спину солнцу.

- Петь, может, ты посмотришь, как Кора рабо­тает, посоветуешься с ней. Может, чему научишь нашу собачку. О, а вот, кстати, и он, не прошло и полгода.

По дороге, величаво и гордо, с чувством вы­полненного долга трусил Кардан. По его виду бы­ло абсолютно ясно - все, что можно было разо­гнать в радиусе трехсот метров, он разогнал. Вы­сунутый язык приветственно помахивал на бегу, хвост-обрубок вертелся во все стороны. Сделав круг почета вокруг нашей стоянки, Кардан поста­вил метку на переднее колесо машины и лег в тень под задней дверью.

При взгляде на притомившуюся собаку у меня в голове возник новый план.

- Саша, пошли, пока перепела на прокос вый­дут, Кардана в степи потренируем. У меня есть классная идея.

- Сходите, конечно, - сказал Семен Александ­рович, - может, в степи что найдете. Чего зря си­деть. Мы вас подождем.

В конечном итоге Сашка поддался на уговоры. Чтобы скоротать время и испытать новый метод дрессировки, мы перешли в балку, в то место, где трава была не слишком высокой. Не надеясь на особую удачу, ружья оставили на присмотр Сан Санычу. К большой моей радости, Кардан пере­стал кидаться на жаворонков, но вместе с тем с интересом обнюхивал кустики полыни. В трех словах я озвучил план.

-  Смотри, все авторы пишут, что одни соба­ки очень быстро перенимают у других основные повадки на охоте. Серегина Кора и ее щенок то­му лишнее подтверждение. Но здесь важно, чтобы собака охотилась в паре с безоговороч­ным лидером, то есть таким как бы «собачьим авторитетом».

- Ну и что ты хочешь?

- Я хочу, Саша, чтобы ты, неоспоримый авто­ритет для Кардана, показал ему, как надо охотиться.

Сашка посмотрел на меня с недоверием и на­деждой одновременно, как старые девы смотрят на цыганку, гадающую по их ладони.

-   Что значит - показал, как правильно охотиться?

-  Саша, ну «что значит», «что значит»? Вста­нешь на четвереньки. Я подам пару команд, вы их выполните вместе. Кардан сразу все поймет, дол­жен понять.

- А без четверенек нельзя?

- Нельзя. Когда ты на четвереньках, то тем са­мым как бы приближаешься к своему питомцу, становишься ему ближе и понятнее.

Посмотрев на машину и убедившись, что она находится достаточно далеко, Сашка согласился.

- Ладно, давай, только не долго.

Признанный «собачий авторитет» принял не­обходимое исходное положение, трава ему дохо­дила до локтей. Кардан оторопел от восторга. Ве­роятно, он испытывал те же чувства, что и красно­армейцы, с которыми Ленин нес бревно на пер­вом субботнике. Он осторожно подошел к хозяину и понюхал его. Убедившись, что это не сон, спаниель пристроился справа от стоящего на четвереньках человека и тихо проскулил от избытка чувств. Пара подружейных, не знаю, как сказать... ищеек медленно двинулась вперед. Я начал гром­ко и отчетливо подавать команды.

- Ищи, ищи, ай, молодец! - Затем немного ти­ше, чтобы Кардан не слышал: - Саша, иди влево, по челноку, до камня, а потом вправо метров де­сять. Да быстрей шевелись.

«Авторитет» вздумал огрызаться.

-  Сам попробуй, думаешь, так легко скакать. Камешки в руки колют.

- Саша, не болтай, ты подаешь собаке плохой пример. Работай повнимательней. - Потом доба­вил громче: - Ай, молодцы, какие! Ищи, ищи.

Пара сделала один полный челнок, затем вто­рой. Кардан не отходил от Сашки ни на шаг. Они вместе, лапа в лапу, продвигались против ветра, изучая участок степи. Чтобы закрепить успех, я погладил одного по голове, другому потрепал длинные уши. «Авторитет» снова взбунтовался:

- Убери руки, сейчас сам будешь свои челно­ки делать.

Пришлось восстановить порядок.

- Ну, фу... фу. Что еще за фокусы? Искать, ис­кать внимательнее.

Вдруг Сашка вздрогнул всем телом, вытянулся в струнку, тихонечко вздохнув и уставившись ос­текленевшими глазами в небольшой пучок травы. Через мгновение, не замечая ничего вокруг, ко­роткими, крадущимися шажками он сделал осто­рожную потяжку и замер.

Кардан повторил маневр партнера. Призна­юсь, меня несколько озадачил такой поворот событий.

- Эй, ты чего?

Не меняя положения и не двигая губами, Саш­ка зашептал:

-  Перепел, в траве сидит. Я его вижу. Быстро беги за ружьем

Меньше минуты мне понадобилось, чтобы до­бежать до машины. Семен Александрович и Сан Саныч вскочили на ноги.

- Что случилось?

Я, задыхаясь от счастья и быстрого бега, бес­порядочно мотал головой, как конь после скачек, щупал руками собственную шею, плевал в пыль тягучей слюной.

- Быстрей, где ружье? Сашка по перепелу стал.

- Как «по перепелу стал»?

-  Как надо стал, челнок, потяжка, подводка, стойка. Все, как в журналах пишут. Побежали ско­рей, это у него первая стойка, еще сорвет.

-  А Кардан где? - уже на бегу спросил Сан Саныч.

- Там же, помогает.

За пять минут, пока меня не было, около пучка травы ничего не изменилось. Сашка железно дер­жал стойку. В лучах заходящего солнца его окрас стал светло-кофейным (шорты немного портили общее впечатление), мощная, широкая грудь вздымалась при вдохе, в меру длинная шея держала благородную, лобастую голову, переход ото лба к носу доста­точно крутой, сухой, жилистый, высокопередый корпус, сильные конечности, два последних ребра ярко выражены, стиль работы -выше всяких похвал. Выставочный пойнтер - ни дать, ни взять. Обе «легавых» скосили глаза на подоспевших охотников.

- Ну, давай, дрессировщик, - сказал Семен Александрович, упи­рая приклад ружья в плечо, - подавай команду.

Я указал рукой направление, где пряталась птица.

- Вперед.

Оба моих питомца одновременно сделали энергичный бросок. Большой жирный перепел, коротко присвистнув, с трудом оторвал­ся от земли. Последний его полет был не больше пятнадцати метров. Чисто битый сразу из трех ружей он повалился на кустик ковыля.

- Апорт, принеси.

Сашка встал, отряхиваясь от мелких камешков, прилипших к ко­леням, сунул мне кукиш под самый нос.

- Во, видал? Хватит, сам носи.

Все вместе, четыре человека и собака, мы бродили по ковылю, разыскивая трофей. Я рассказывал, как здорово Кардан работает в паре с «ведущим», как легко и приятно их двоих дрессировать, ка­ких успехов можно достигнуть в этом деле.

Когда Сан Саныч, как всегда, нашел перепела, я тут же предло­жил свои услуги для развития его природной склонности к поиску битой дичи. Он нецензурно отказался.

Солнце наполовину исчезло за дальним холмом. На брошенном прокосе набившие зобы перепела пели свои песни, как на пьяной оргии - ни на что не обращая внимания. Причина такой беспечности стала понятна сразу после первых подъемов птиц. Стрелять их было нелегко. Лишь оторвавшись от земли, перепела делали не­большую «горку» и исчезали в просе. На все уходило 2-3 секунды. Попробуйте за это время сделать прицельный выстрел. Кардан, ошалевший, сбитый с толку многочисленными запахами близкой дичи и свежих набродов, бестолково бегал то впереди, то сзади на­шей шеренги. Мы стреляли в серые сумерки наугад, радостно и без­результатно. Уже в полной темноте старая верная «копейка» повез­ла нас домой, прыгая по ухабам полевой дороги.

- Да, мужики, - сказал я задумчиво, - что ни говори, сегодня ве­ликий день. Вы были свидетелями настоящего чуда дрессировки. Натасканная собака - ерунда, вот человек, делающий стойки по пти­це, это сила. Эх, Сашка, если бы Кардан не потерял «строгач», чему бы я тебя только не научил!

- Еще что-нибудь ляпнешь, и я тебя научу по следам искать до­рогу домой.

Это были последние слова, которые мне сказал мой друг в том памятном сентябре. Конечно, потом, через две недели, мы помири­лись. Для удовлетворения его самолюбия мне пришлось пару раз челночить на четвереньках вместе с Карданом и один раз апортировать битую куропатку. Потом мы еще много раз смеялись над всем этим. Сезон продолжался, продолжались наши охотничьи приклю­чения, в которых история с дрессировкой (не знаю уж, кого) стала только эпизодом.

Художник Александр дегтев
Охота и Рыбалка XXI в 04/07