Охота охотник оружие охотничье оружие охотничьи собаки трофеи добыча патроны порох ружье
Сейчас в чате 0 человек


Охота охотник оружие охотничье оружие охотничьи собаки трофеи добыча патроны порох ружье
Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.

Библиотека

 

Глеб Горышин

Младший сын

Хозяйка Павла Сергеича, провожая нас в лес, не одобряла эту затею. Она хорошо знала своего мужа, гораздо лучше, чем успели его понять мы — нас было четверо обалдуев: один из Ленинграда, один из Моск­вы, один из Новгорода, один из городка между Новго­родом и Ленинградом. Каждый из нас четверых представлял собою вполне сформировавшееся существо — Хомо Сапиэнс, исполнял какие-то собственные жизнен­ные функции, стремился к самолично выбранным це­лям. Объединяло нас чистое обалдуйство: сорваться с насиженных мест, оставить в недоумении членов се­мейств, собраться в условленном пункте, погрузиться в машину и долго мчаться по Северной Русской равни­не, мимо зачарованных сел, сквозь заросли желтых, пушистых верб, вдоль блескучих весенних разливов, остановиться в какой-то деревне, возле чьей-то чужой избы, войти в эту избу и стать в ней гостями, хотя никто нас не звал и не ждал,— это можно в России,— усесться за стол и сначала, с дорожки, попить молочка, каким не торгуют в столицах, заесть его теплым до­машним хлебушком, потом дадут медового цвета кар­тошку, прихваченную морозом в подполе, со сластинкой, ядреные, соленные с тмином и смородиновым ли­стом огурцы, большую сковороду яишни, в двенадцать глазков, из сахару сваренного самогону...

Хозяйка Павла Сергеича, печальная женщина со строгим иконописным лицом, страдающая, как многие женщины в наших селеньях, гипертонией, прислужива­ла нам за столом с неизъяснимой душевной истово­стью. Она отказывалась от привезенных нами гостин­цев, от налитого ей, тоже привезенного, вина, приноси­ла на стол не только сокровища своего погреба, но и нечто такое, что если когда и бывает в столицах, то далеко не у всех столичных жителей. Она объяснила, что их с Павлом Сергеичем старший сын работает глав­ным экономистом в парниковом хозяйстве «Осень» и вот присылает деликатесы, не забывает своих стариков. А младший сын Леша... О, младший сын Леша... О чем бы ни говорила хозяйка, всякий раз ее речи, ее мысли, ее горе возвращались к младшему сыну.

— Он трактористом в Веркасье. И так на любой машине, когда что нужно сделать, он все может, в тех­нике разбирается. И такой на работу азартный...

— Ага! — поддакнул Павел Сергеич.— Он охотник заядлый. Прошлый год одного кабана взял на двести пятьдесят килограммов и двух волков стрелил...

— Да будет тебе с охотой,— возразила хозяйка Павла Сергеича.— Какая нонче охота — одно баловст­во. Вон товарищи дорогу отломали... А у нас какие глухари? Кабанов этих полно, отбою от них нету, а глухарей уж никто не помнит, каки они из себя. С пьяных-то глаз-то куда поведешь товарищей?.. Вот если бы Леша, он бы свел, он знает!

Когда мы ехали через Веркасье (там и машину оставили, дальше на «Жигулях» не езживали), нам сказали, что Леша пьет третий день и совсем неподъ­емный. Один из нас четверых немножко знал Лешу, мы рассчитывали на Лешу как на возможного вожатого-глухарятника. Лучший тракторист в Веркасье пил третий день в разгар весновспашки. Его односельчане знали, что Леша проспится и допашет. Они понимали этот Лешин весенний загул, на Первое мая, как, ска­жем, дождь во время сенокоса: лучше бы дождь не шел, но раз пошел, на то божья воля,— спрыснет, а там, глядишь, и опять разведрится.

Лешина мать страдала болезнью младшего сына гораздо в большей степени, нежели собственной ги­пертонией.

— ...У него двое детей, сын и дочка, жена на молокоприемнике работает, квартиру в двухэтажном им дали, только бы жить... Леша пьет. У него когда быва­ют запои, он будто не наше дитя. Нечеловеком стано­вится... И жену измучает, и детей, и нас, стариков. И самому себе будто враг. Потом отойдет — цены ему нет. И сам совестится, понимает, а сладить с собой не может. Откуда это? В нашем роду не бывало...

Хозяйка, ее звали Екатерина Петровна, обратила к нам взор, исполненный самого высшего горя, какое бывает на свете,— материнского горя, от лица ее исхо­дило свечение, как от лика богоматери на старой ико­не новгородского письма. Она задала нам вопрос, но мы не знали ответа. Мы просто выпивали и просто за­кусывали в гостеприимной, справной, носящей следы присутствия мужчины-хозяина крестьянской избе, в самой что ни на есть российской глубинке, на Новгородчине. Изба эта представляла собой микрокосм со­временной жизни, со всеми ее достижениями и уроном. — У старшего сына я в городе бываю,— встрял в нависшую над столом паузу Павел Сергеич.— Он один живет, неженатый, у него в квартире бар — и «Посольская» водка, и виски, «Столичная» экспортная, и «Рижский бальзам» — всего навалом. Он выпьет грамм пятьдесят и больше ни-ни...

Не дождавшись от нас ответа, не слушая мужа, не утешаясь достоинствами старшего сына, Екатерина Петровна опять рассказала нам самое горькое, что держало ее душу будто в закостеневшей горсти (отсюда, наверно, получилась ее гипертония):

— Он у нас бешеный, наш Алексей, и смолоду та­кой был. Однова в себя из ружья стрелил. Хотел жиз­ни лишить. Из ревности, из чего ли, не знаю их дел... Вера как на духу мне клялась. «Мама,— говорит,— ну вот хоть бы что было за мной, л перед ним,— гово­рит,— как стеклышко чистая. Я же его люблю». И те­перь за него страдает, уж двое детей у них... Он тогда ружье-то к сердцу приставил...

— Дробью-нулевкой стрелил,— встрял Павел Сергеич.

— Ключицу раздробило ему...— не слыша, продол­жала Екатерина Петровна,— фельдшерица веркасьевская перевязку сделала. Ко мне уж не помню кто из Веркасья прибежал, говорит: «Тетенька Катя, ваш Леша застрелился». Мы с Павлом кинулись, а зима, к нам только на тракторах ездили...

— На волокуше Петька веркасьевский корма к ферме возил,— обозначил себя Павел Сергеич.

— Он кровью весь исходил,— продолжала Екате­рина Петровна.— Сознания не терял и не стонал, толь­ко зубами скрипел. На волокушу его положили. Я го­лову его на коленях держу, слышу, как кровь-то хля­бает, того гляди, вся выйдет. Он сам бледный, как по­лотно. А время ночное, на шоссе выбрались — ни од­ной машины... Думала, не довезу я родное дитя, испу­стит дух у меня на руках... Ну, правда, в район при­ехали, там сразу его в операционную...

— Переливание крови сделали,— подвякнул Па­вел Сергеич.— Оклемался. На молодом все зарастает, как на собаке. Он парень крепкий, охотник. Один толь­ко раз попробовал на меня руку поднять... А нас на войне приемам самбо обучали. Я его так и так — по науке. Он брык — и лежит. Больше не пробовал.

 

Глеб Горышин

 


Библиотека