Охота охотник оружие охотничье оружие охотничьи собаки трофеи добыча патроны порох ружье
Сейчас в чате 0 человек


Охота охотник оружие охотничье оружие охотничьи собаки трофеи добыча патроны порох ружье
Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.

Библиотека

 

Глеб Горышин

Художник

Нужный нам человек прохаживался вдоль ограды собственной усадьбы. Он был при галстуке, в плаще, в велюровой шляпе — кого-то ждал, по-видимому, гостя немалого ранга. Сам он работал директором леспром хоза. В подведомственном ему лесосечном фонде, на болотах, в медвежьих углах, по веснам певали глуха­ ри. Он-то не слыхивал глухарей, ему недосуг, но име­лись на лесосеках ушлые ребята, приносили домой не только запах сырой древесины, опилок, бензина, но и боровую дичь.

Директор леспромхоза в этом северном, на берегу красивой реки, среди мореных гряд выстроенном в давнее время селении, почитывал книги, художествен­ ную литературу; он обладал довольно редким да­ ром— читателя: способностью выбрать в книжном развале то, что ему по душе. На этой почве мы оты­скали друг друга. Он пригласил меня на глухариный ток.

Если к нам приезжают наши товарищи с дальних окраин, мы их водим в театры, музеи, они же нас потчуют охотой, рыбалкой, пускай мы в руках не дер­ жали ружье и уду.

На глухариный ток препровождаются избранные, по особому списку (для меня пригласительным биле том послужили мои книги; как вы помните, одно из непременных действующих лиц в них — глухарь).

Приглашение директора леспромхоза отстаивалось в моей памяти, дозревало до обязательного к испол нению пункта жизненной программы. Оно постоянно грело душу, обещало впереди исполнение главных, не устаревших с годами, томящих как в юности желаний.

Кажется, Хемингуэй заметил однажды, что писате­ лю, для поддержания тонуса, необходимо хотя бы раз в сутки встречаться наедине с вечностью. (От себя до­ бавлю: хотя бы раз в год.) В рассказе Ивана Сергееви­ ча Соколова-Микитова «На глухарином току» есть та­кие строки: «Слушая песню глухаря, впечатлительный охотник испытывает особенное чувство. Странные, не­ обычайные звуки исходят как бы из допотопного ми­ ра...» И — в самом конце рассказа: «Из всех извест­ ных мне охот я предпочитаю весеннюю охоту на глу­ хариных токах,— в лесу, в глухой тайге вновь пере­живаю я давнишние страстные впечатления, и глухая лесная природа как бы поэтически переносит меня в первобытные времена огня и охоты».

Вот и я тоже... Весна без глухариного тока для ме­ ня — все равно что роман без любви... Охота на глуха рином току — страстное дело, пылкая, самозабвенная человеческая забава, чреватая капризами, изменами — и пронзающая все твое существо счастливым мгнове­ нием обладания... (В этом месте мне хочется опять по­ ставить кавычки, но я напоминаю себе, что авторской речи не положено быть закавыченной.)

Итак... чтобы не уйти далеко в сторону от завязки рассказа... Директор леспромхоза при виде нас как-то нервически замотал головой в велюровой шляпе... Де­ ло было уже под вечер. Мы приехали прямехонько к его дому, на машине моего старого товарища — ста­ рого по сроку нашей дружбы и еще более старого по годам, он происходил родом из тех времен, о каких писал Иван Сергеевич Соколов-Микитов в своих охот ничьих рассказах. И он рисовал картинки к этим рас­ сказам, Он был Художник...

Из машины с неописуемой радостью кинулся на в олю пес Художника, белый в черных крапинках, с двумя большими яблоками на боках, в черной шапоч­ ке пойнтер Робик, принялся носиться кругами, пооче редно бросаться на грудь хозяину, директору, мне, во­ сторженно фукать.

Директор сбивчиво объяснил нам свое положение: ему позвонили, предупредили, что приезжает…то есть уже приехал... и выехал к нему, едет... один товарищ... весьма редкий гость... впервые в здешних краях... из Москвы... Интересуется глухариным током..Надо све­ сти его на ток... И чтобы все было в ажуре...

Власть директора леспромхоза не распространяется на токовища. Его единственная надежда теперь сосре доточилась на шофере Сашке, знавшем толк в глуха­рях. Вечер был субботний, Сашка находился в нетях. Во все пункты возможного нахождения Сашки уже посланы были гонцы •— для его немедленного отлова.

Вожжи правления решительно выпали из дирек­ торских рук, он не мог повлиять на ход событий, му­ чился. Будучи человеком обязательным, мягким, ин­теллигентным, он извинился перед нами (и мы его от души извинили), заверил, что как только появится Сашка, то куда-нибудь нас свезет.

Мы с Художником изо всех сил бодрились, Робик от всей своей собачьей души наслаждался, ликовал, переживая встречу с весной. Директор то и дело хва­ тался за часы, как за сердце. Походя что-то сердечное отправил себе под язык.

Сашка явился, когда для дальнейшего прохожде­ ния, прогулок вдоль ограды не оставалось ни минутки. Первым прыгнул в «УАЗ» Робик, следом за ним и мы. Директор махнул рукою и отвернулся. Он сделал все, что мог.

Безмятежный, длинноволосый, с усами, загорев­ ший багряно-лиловатым весенним загаром, с голубы­ ми, по-субботнему малость осоловелыми глазами, Сашка относился ко всему как-то вскользь, не влезая в суть дела, переживая выпавший ему случай-момент припеваючи.

— Счас свезу вас, ребята, в такое местечко... со­ бачку вашу волки запросто скушают, а сами — как
повезет.

Художник обеспокоился:

— Если есть волки, то лучше не надо. Ты нас, Са­ ша, свези уж куда-нибудь... без волков.

— Да вы не бойтесь, ребята,— потешался Саш­ ка.— Волков точно не обещаю, а Михаил Иванович вам
визит нанесет... В теплой, дружественной обстановке...

Мы ехали старой лесовозной дорогой, по ребрам лежневки, глубокой колеей; в падях лежал отволглый ноздреватый снег; дорога служила руслом-водосбо­ ром; на сотни метров разлились, казалось, непроезжие лужи, их сменяли черные грязи. По сторонам прости­рались пустоши вырубок, без каких-либо признаков подроста. Кое-где одинаково высились сосны-семенни­ ки, выросшие в частолесье, без нижних суков, тонко мерные, прямоствольные, похожие на застывших ги­ гантских цапель. Иногда из вершин таких сосен сле­ тали тетерева.

Отъехав километров двенадцать от поселка, Сашка остановил машину у края вырубки, полого уходящей в лощину, вдали внизу чернели ельники. Видно было, что в еловом лесу полным-полно снегу.

Сашка указал рукой на ельники:

— Там ток. Прошлый год двух петухов взял, нын­че не был, не знаю. Там реку надо перебродить. У вас
электрический фонарик-то есть?

— На глухариный ток да еще с электричеством — это как-то не по-нашему, не по-русски,— затряс своей
большой сивой головой Художник.

Сашка хмыкнул:

— Наврядли там перебредете, в потемках... На той стороне сразу ток... Начальничка увезу в другое место,
километров двадцать отсюда. Позавчера я там пару взял. Птица есть. Но идти туда — ногу сломишь.
Умора!

Сашка еще повеселился, поглядел, как мы устраи­ ваем наш табор, и убыл.

Дров на вырубке всюду валялось — кубометры, но дрова отсырели, подгнили; незаменимого для костра сухостоя не было ни лесники, ни валежника, ни сучка. И костер у нас получился вялый — сипел, как просту­ женный паровоз. Чуткий ко всякому звуку вечерний воздух не доносил до нашего слуха ни единого голоса. Куда ни глянешь, повсюду мертвая голизна сведенного леса, черные вешки сосен-семенников в воспаленном сочении зоревого разлива.

Неподалеку от нашего табора мы наткнулись на след медведя, впечатанный в мокрый суглинок. Долго разглядывали знак зверя, будто запечатленный от ве­ ка — и живой, сохранивший упругость пятки, завостренность стальных когтей...

Ошеломленный множеством запахов, ощущений, метался по вырубкам Робик, делал стойки по тетере виным набродам, оборачивался к хозяину, приглашал его поохотиться. Уставал от полноты свалившегося на него счастья, прибегал к табору, с благодарностью ки­ дался нам на грудь, целовался с нами, опять убегал.

Идти на подслух было уже поздненько. Наступало сладчайшее время в жизни каждого глухарятника: прилечь на еловый лапник, погрузиться в потемки со шедшей, как избавление, ночи, смотреть на огонь, ис­пытывать единственную в своем роде близость — лю­ бовь к товарищу, приведенному тобою к этому огню... Настало время нашего пира — чисто духовного свойст­ ва: беседы двух мужей, знающих о жизни нечто та­ кое, сокрытое от других,— закон глухариного тока...

Много лет тому назад, на заре нашей дружбы Ху­дожник привел меня в дом к Ивану Сергеевичу Соко­ лову-Микитову. Ну, конечно, на стенах дома красова­ лись веера — хвостища глухарей. О чем мы говорили с хозяином дома при первом знакомстве, я не упомнил, но знаю, что нам помогла причастность к охоте на глухариных токах, То есть мне помогла, начинающе­ му тогда литератору,— сесть к столу вместе с дедуш­ кой нашей литературы, глухарятником номер один. Иван Сергеевич в ту пору еще не заслонял глаза дым­ чатыми очками, не укрыл голову бархатной шапочкой, покуривал трубку, поглаживал усы, подстриженную бороду, похаживал по своему большому дому (в Ленин­ граде, на Московском проспекте), как по охотничьей избе...

Художник с Иваном Сергеевичем — одного поля ягоды, широкогруды, малость по-медвежьи косолапы, очень русские люди, откуда-то из лесных глубин при­ несшие в столичные города талант душевной зоркости, мужичью жизненную силу...

Однажды мы были с Художником на озере Куйто в Карелии. Рано утречком, как всю жизнь мой това­ рищ работал, писал акварелью с натуры натюрморт на могилке сельского кладбища. Роились над ним ко­ мары и мошки. Мне видно было в окно избы, как от­бивается живописец одной рукой от вражьего племени, другой наносит мазки на бумагу.

В избе на выскобленный добела стол были поданы к завтраку рыбники, пыхтел самовар. «Чегой-то му жик-то машется?» — спросила меня хозяйка избы, приветная чистенькая старушка, уже поймавшая ры­ бы, спекшая рыбники, подоившая корову. «Это он ра­ ботает, бабушка,— ответил я ей,— пишет картину». Она горестно покачала головой: «Вот ведь мучается, болезный». Художник всю свою долгую жизнь писал картины, иллюстрировал книги, создал в рисунке об­ раз «Лесной газеты» Виталия Бланки, воплотил мир рассказов Соколова-Микитова, в блокадном Ленин­граде работал в «Боевом карандаше», на языке искус ства явил нам дух и плоть карельского эпоса «Калева­ ла». Он принимал оказываемые ему знаки призна­ ния — медали, премии, титулы...— с каким-то неис­ правимым легкомыслием, относился к этому так, будто речь идет не о нем; принимая награды, не делал серь­ езную мину, не насупливал брови, не обещал оправ­ дать доверия... Он знал себе цену.

Костер наш кряхтел, сопел, не давал нам тепла. Мы лежали, прижавшись друг к другу, подсовывали ноги под теплого Робика. Робик поглядывал на нас с никогда не засыпающей в его душе любовью — и с тре вогой, с дурными предчувствиями. Что-то было не так в этой нашей охоте...

Дурные его предчувствия вскорости оправдались. Настало время идти на ток, хозяин привязал собаку к лесине. Робик заплакал. Мы натаскали в костер чу­ рок: костру надлежало оградить пса от волков и мед­ ведей,— звери к огню не идут... Отчаянный плачущий лай огласил всю округу...

Мы сошли вырубкой в ельник, сразу провалились по пояс в снежные хляби, достигли бурлящей, довольно широкой реки. Через реку перекинуто было бревно. Я перешел по бревну на ту сторону, остановился, не зная, какое решение примет Художник. Надеялся, что в нем возьмет верх благоразумие. Когда отмечалось его семидесятилетие? Ой, давно это было... С той сто­ роны донеслись тяжелые шаги по снегу, потом плеск воды. Художник догнал меня, мокрый по пояс... Глу­ хариный ток — не место для сочувствий и объяснений. Мы условились знаками: ты идешь туда, я сюда...

Подыматься в берег реки было круто, снежно, не­пролазно. Лай Робика доносился сюда приглушенным, стал привычным звуковым фоном, как раньше, быва­ ло, бормотание косачей. Лесные шорохи, покряхты­ ванья, шелестения, писки теперь проникали в мои уши, заставляли скидывать с плеча ружье, застывать, со­ дрогаться, вертеть головой.

Я поднялся на угор, стал на твердую почву. Из-за туч показалась луна. Стремительно пролетела глухар­ ка, рассыпав по току свои позывные. Где-то в дальней дали лаял Робик, но я забыл про него и про товарища тоже забыл. Щелкнул клювом глухарь, сдвоил звук, зашкворчал... Я сделал мой первый шажок под песню. О, эта страсть скаканья по глухариному току! Воз можность самого высшего счастия в жизни... И страх падения, после которого жить не стоит...

Пел глухарь в просторном еловом, осиновом лесу. Еще не рассвело, но кто-то включил таинственное, див ное, торжественное лунное освещение. Я шел к глуха­ рю под песню, забыв обо всем на свете... И вдруг... Что-то живое, большое, мокрое, бурно дышащее ткну­ лось мне в колени. Колени мои подкосились, я чуть не помер, покуда понял, что это Робик.

Пегий пойнтер не знал правил охоты на глухари­ ном току. Он принялся носиться по залитому лунностью лесу, нюхать, делать стойки, распугал всю лес­ ную жизнь...

Когда я вернулся к костру, мой товарищ, Худож­ ник, сушился, он вымок До нитки, дважды перебродя реку.

— Я как услышал,— сказал он мне,— что Робик умолк, так у меня сердце оборвалось. Вдруг, думаю, волки... И — бегом сюда. В речку" свалился, на четве­ реньках... Прибегаю — Робика нет. И звать нельзя — все же шуметь вблизи тока — уж это последнее дело.

Робик лежал поодаль от хозяина, слушал, винова­то бил по кочке хвостом. Он понимал свою винова­ тость, страдал, поскуливал, приглашая при этом войти в его положение. Что ж ему оставалось делать, одно­ му-то, в ночи, в лесу... Можно было его понять.

Поднялось солнце. Приехал «уазик»: за рулем Саш­ка, директор леспромхоза, опоясанный патронташем... Высокий гость оказался довольно-таки моложавым, приветливым, милым человеком. Он хорошо знал ра­ боты Художника, искренне рад был знакомству с ним. И он читал книги Ивана Сергеевича Соколова-Микито ва. Горячее, нетерпеливое его желание услышать глу­ хариную песню, возможно, пришло к нему из этих книг…

Глухарей они не слыхали, должно быть, подшумели, идя на ток. Сашка убил глухарку. Убить глухари­ ную мать — кополуху — ниже, подлее дела и не бы­ вает. Но никто не попрекнул Сашку: во-первых, без Сашки и нам бы тут не бывать, во-вторых... наши рыльца тоже были в пушку. Вторжение на глухариный ток, пусть и без выстрела,— все же... Ну, да. Дело тем­ ное, ночное. Никто нас туда не звал.

 

Глеб Горышин

 


Библиотека