Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

История одной частной охоты XVIII века (Псовая охота графов Шереметевых).

Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.

 

Егоров О. А.

 

Глава из монографии «Очерк истории Русской псовой охоты. XV - XVIII вв.» СПб., 2008.

 

Развитие частной русской псовой охоты XVIII в. можно видеть на примере псовой охоты графов Шереметевых. Вотчинный архив Шереметевых представляет собой единственный помещичий архив XVIII в., сохранившийся до наших дней без существенных лакун. Точнее, это тот корпус документов XVIII в., который отложился в архиве шереметевского Фонтанного дома к 1917 г., и после революции практически целиком перешел в государственный архив, ныне Российский государственный исторический архив (ф. 1088). Все остальные сохранившиеся от XVIII в. помещичьи архивы представляют собой лишь обрывочные и разрозненные собрания, как говорят архивисты - «коллекции документов», не позволяющие проследить историю одной отдельно взятой псовой охоты на протяжении сколь-нибудь длительного времени.

Шереметевская псовая охота интересна не только наличием почти полного корпуса документов, касающихся ее истории. Дело в том, что Шереметевы не только представляли один из богатейших дворянских родов Российской империи, но были людьми творческими и в истории России прославились не только своим богатством, но и своим крепостным театром.

Комплектная псовая охота не чужда театральности. Недаром один из классиков отечественной охотничьей литературы - Е. Э. Дриянский - сравнил работающую стаю гончих с оперой, а борзых с балетом. Надо думать, что завзятые театралы Шереметевы добавили очень многое в традиции русской комплектной псовой охоты, в ее внешние формы, в ее песенно-обрядовый ритуал, в одежду и т.д. с тем, чтобы повысить градус ее зрелищности и театральности.

Две сохранившиеся до сегодняшнего дня старинные русские охотничьи песни: «В островах охотник день-деньской гуляет» и «Выехал охотник на свежие гоны» - по своим мелодике и текстам, без всякого сомнения, восходят к последней четверти XVIII в. Конечно, нельзя наверняка утверждать, что эти песни происходят из среды именно шереметевской псовой охоты, но то, что именно псовые охоты крупных российских вельмож были законодателями мод в правилах и традициях производства комплектной псовой охоты для всех остальных русских псовых охотников, бесспорно.

Основатель графской ветви старинного боярского рода Борис Петрович Шереметев родился в 1652 г. и всю свою жизнь вплоть до смерти в 1719 г. провел на непрерывной службе. А большая ее часть пришлась на беспокойную петровскую эпоху и прошла в нескончаемых походах и сражениях. Однако, несмотря на это, Борис Петрович оказался очень рачительным хозяином и находил время заниматься делами своих вотчин и поместий, стремясь при первой возможности лично взглянуть на свои села и деревни хозяйским глазом.

Типичный птенец гнезда Петрова, хорошо образованный (учился в Старой Киевской школе), знакомый с Западом, его культурой и достижениями, хотя и не был самым талантливым полководцем, но проявил себя как прекрасный военный администратор с отличными организационно-хозяйственными способностями, за которые и ценился Петром I в первую очередь. Борис Петрович и в дела управления своими вотчинами внес новину и современность, в частности, учредил домовую канцелярию и занимался усовершенствованием бухгалтерского учета. Однако постоянная занятость на государевой службе не позволяла боярину действительно модернизировать хотя бы управление хозяйством, не говоря уже о более глубоких преобразованиях. Вотчины и поместья управлялись по старинке, доходно-расходная часть оставалась не оптимизированной, штаты управления невыработанными.

В последние годы жизни Шереметев очень рассчитывал на получение от царя отставки за своими болезнями, ранами и старостью или по крайней мере на получение не очень обременительной службы вблизи своих вотчин. И в надежде на это он в 1717 г. выстроил новую боярскую усадьбу, в полюбившемся ему селе Вощажникове Ростовского уезда (ныне Ростовский район Ярославской области), чтобы уже на покое наконец-то вплотную заняться делами своих многочисленных вотчин с населением в 60 тысяч крепостных душ мужского пола. Однако даже уже находившегося при смерти, глубоко больного старого фельдмаршала Петр I не только не собирался отпускать в отставку, но планировал назначить генерал-губернатором Ингерманландии. Да и после смерти не оставил в покое и в видах нужд государственных приказал захоронить прах первого генерал-фельдмаршала в Александро-Невской лавре в Петербурге, хотя тот завещал похоронить его в Киево-Печерской лавре, в городе, где прошла его юность.

Понятно, что петровская эпоха отнюдь не благоприятствовала развитию каких-либо охотничьих наклонностей в душе Бориса Петровича, тем более что государь охоте отнюдь не благоволил. Надо думать, что охота у боярина находилась в том же слаборазвитом состоянии, что и у его предков. Немного сокольников, еще меньше псарей. Редкие выезды на соколиную охоту, да немного традиционной травли на зверовом дворе или на поле по саженым зайцам. Соответственно, мы не находим в вотчинах боярина и среди его дворни никакого упоминания ни о сокольниках, ни тем более о псарях. Первые глухие упоминания о собаках, позволяющие судить о наличии псовой охоты у боярина, относятся уже к последним годам жизни Бориса Петровича.

В письме, написанном в октябре 1718 г. к приказчику села Константиново, Шереметев приказывает «отослать с охотником несколько борзых собак к брату нашему Володимеру Петровичу , а в той псовой охоте есть кобель шерстью белой кличют ево Другом и тебе бы таково кобеля к брату с охотником не отпускать, а прислать ево в Москву к нам».

В другом письме, посланном тогда же приказчику села Вощажникова, он приказывает выслать в Москву «трех собак, оставшихся после умершего прикащика Ивана Кострова, о которых знает стремянный конюх Костентин Докучаев».

В ответной отписке из села Вощажникова говорится, что двух собак, «оставших после умершего прикащика Ивана Кострова, которые обретались в Юхоцкой волости (Юхотская волость, также принадлежавшая Шереметеву, располагалась по соседству с Вощажниковым в Угличском уезде. - О. Е.), а именно, кобель желтой Китай, кобель белой Дивей <...> а о третьем кобеле Юхоцкой волости выборной Михайло Брюханов да подъячей Афанасий Торопов писали до нас, что де в бытность твою, государь, как ты изволил здесь в вотчинах быть, взят тот кобель в Вощажниково, а ныне его в Вощажникове нет, а где не ведаем».

Скорее всего, упомянутые вощажниковские собаки, судя по их кличкам, были тоже борзые, и в бытность свою в вотчине Шереметев, возможно, езживал в наездку с борзыми по полям либо травил саженых зайцев. В описях дворни вотчины нет псарей, нет и упоминания о наличии других собак. Ко всему прочему собак содержит сам приказчик села Вощажникова, а проезживает собак и ездит с боярином на охоту с ними, по всей видимости, стремянный конюх Докучаев, который этих собак знает. Вот и вся псовая охота боярина. А ведь Вощажниково было главной и любимой вотчиной Бориса Петровича. Просто получив от царя кратковременный отпуск в Москву, Борис Петрович срочно приказывает доставить туда же и собак, чтобы иметь, по всей видимости, возможность поездить с ними в своих подмосковных вотчинах, в которых у него никакой охоты нет.

Если учесть, что у Шереметева, безусловно, была, любовь к езде с борзыми, а материальные средства позволяли содержание богатой псовой охоты, то сдерживали ее создание, надо думать, не только неотлучная служба и невозможность жить на воле в своих вотчинах. Одна из причин все же заключалась именно в неразвитости среди служилого сословия самой псовой охоты, отсутствие твердых правил и традиций ее производства. По сути дела, езда с борзыми по полям с немногочисленными собаками и дворней и была той псовой охотой, которую боярин знал и заветы которой получил в наследство от своих предков. Можно сказать, что даже у богатого боярина она оставалась в зачаточном состоянии и практиковалась на примитивном уровне, который можно видеть на примере такого памятника русской охотничьей литературы первой трети XVIII века как «Регул принадлежащий да псовой охоты». К тому же богатая и многочисленная псовая охота в начале XVIII в., как и в предыдущем веке, не считалась еще знаком престижа и высокого положения ее владельца. И по большому счету, она мало занимала время и мысли своего владельца. Боярин о ней не печется, даже не знает, где у него и какие собаки вообще есть.

Другое дело коннозаводство. Вот это действительно явный знак богатства и родовитости. И в вотчинных делах, и в обширной переписке фельдмаршала лошадям уделено главное место. Из всего вотчинного имущества боярина они составляли его главнейшую заботу, которой он уделял все свободное время, все силы и средства. Здесь возможности боярина явлены нам «в полную мочь». Тем более что кроме лошадей собственного разведения, купленных и подведенных, не меньше лошадей Борису Петровичу приносила военная добыча. У Шереметева имелось два конных завода: один в вотчинном селе Молодой Туд (ныне Тверская область), другой в Вощажникове.

Вот пример только части описи лошадей, составленной в апреле 1718 г., находившихся в Вощажниковском заводе и ходивших под седлом фельдмаршала: «Конь темносер донской с ходою (иноходец. - О. Е.). Конь ворон, черкесской смоленской (украинский по своему происхождению, но приведенный из смоленской вотчины фельдмаршала. - О. Е.). Мерин темнобур кромской домашний (из кромской вотчины фельдмаршала, полученный от приплода своих лошадей - О. Е.). Мерин буропег, грива направо, польской. Жеребец воронопег волконской (полученный или приобретенный у князя Волконского. - О. Е.). Кобыла ворона без примет, грива направо репнинска (приобретенная у графа Репнина. - О. Е.)» и т. д., и т. п. В июле того же года Шереметев присылает в Вощажниково еще лошадей, по всей видимости, из военной добычи: «Мерин буланопег Цесарский (австрийский. - О. Е.); аргамак бур, персицкой валах; аргамак гнед, турецкий валах; мерин гнед немецкой Швановской» и т. д.

Единственным наследником генерал-фельдмаршала по мужской линии стал родившийся от второго брака в 1713 г. Петр Борисович. Жить ему выпало уже в другую эпоху. И хотя освободиться вовсе от службы по тем временам было просто немыслимо, но для него, отпрыска богатой и родовитой семьи, служба оказалась не слишком трудной и не такой уж обременительной, как выпала на долю его отца.

Уже по своему рождению, по указу Петра I, он был зачислен в прапорщики лейб-гвардии Преображенского полка. В 13 лет Петр Борисович стал подпоручиком, в 15 - поручиком, в 16 - капитан-поручиком того же полка. Понятно, что никакой военной службы он не проходил, а пребывал все это время дома либо при дворе. Петр Борисович был близким другом детства будущего императора Петра II, с которым вместе рос и учился. При Анне Иоанновне он перешел из военной службы в придворную. Однако в отставку Шереметев вышел только в 1768 г. при Екатерине II в званиях обер-камергера Императорского двора, генерал-аншефа и сенатора.

Успешность и ровность придворной карьеры Петра Борисовича в эту «бунташную» эпоху, конечно, определялись личностными чертами его характера. «Его спокойная фигура остается неизменной в эти годы быстрых взлетов и падений бесчисленных искателей счастья и славы. Хитро оказывая всем сильным должное внимание, Петр Борисович прожил эти годы безмятежно, не теряя случая округлить или путем покупки увеличить свое имение».

Одним из таких округлений была удачная женитьба Шереметева в 1743 г. на единственной наследнице незадолго до этого скончавшегося канцлера князя А. М. Черкасского, удвоившая состояние Петра Борисовича.

Унаследовав от отца отличные организационно-хозяйственные способности и получив превосходное образование, в том числе и музыкальное, Петр Борисович больше занимался делами своих вотчин и поместий, чем делами пусть и не сильно обременительной, достаточно почетной, но нелюбимой службы, которая была лишь вынужденной необходимостью. И здесь, в собственных вотчинах, его организационный талант и развитый художественный вкус раскрылись с необычайной силой. Одна из самых знаменитых подмосковных усадеб, Кусково, шедевр русского усадебного творчества - заслуга, что бы не говорили о строивших их талантливых крепостных мастерах, целиком и полностью его, графа Шереметева. При Петре Борисовиче была организована и шереметевская псовая охота.

Сверстник и товарищ детских игр и забав будущего императора Петра II Петр Борисович тогда же, надо думать, получил и некоторый интерес к псовой охоте. Начальные глухие сведения о наличии какой-то псовой охоты в коломенской вотчине графа в селе Мещеринове относятся к 1731 г. Однако самые первые документальные известия о личной псовой охоте Шереметева находятся в вотчинных архивах лишь в 1734 г. Это «Реестр псовой охоты, которая имеется в коломенской вотчине в селе Чиркине на псарном дворе».

Всего в реестре перечислено 27 борзых (19 кобелей и 8 сук) и 7 борзых щенков, 16 гончих (9 выжлецов и 7 сук) и 10 гончих щенков. Характерной особенностью этого реестра является то, что для всех собак указаны только окрас и кличка, за исключением щенков, которые, как и положено, еще не имеют кличек и указаны только по окрасу. Кстати, в этом же деле есть и реестр лошадей, которые описаны, как и должно: «в лета и в шерсть и в приметы». Весьма показательный пример, говорящий о том, что для владельца охоты собаки еще не представляют особой ценности, которой следует дорожить.

Отсутствие в реестре указания на место происхождения собак с большой долей вероятности свидетельствует, что собаки эти «домашние», то есть местные, а следовательно, русские. Отсутствие же указания на тип шерсти у борзых также говорит о том, что собаки эти именно русские, а значит псовые. Раз все они являются псовыми, то этот признак не является отличительным меж ними. Мало того, собаки эти чисто шереметевские, выращенные на своей псарне от своих собак.

Окрас шерсти у шереметевских борзых самый разнообразный: черный, черный с подпалиной, муругий, желтый с муружиной, серый, половый, светло-половый, белый, черно-пегий, серо-пегий, буро-пегий, желто-пегий, полово-пегий.

Гончие по окрасу: черные, черно-пегие, багряные, багряные с загривиной (имеющие белый ошейник), темно багряные, светло багряные, каурые (светло-каштановые, рыжеватые), серые.

Малое общее число собак свидетельствует, что у отца Петра Борисовича псовая охота действительно пребывала еще в зачаточном состоянии и реестр 1734 г. отразил именно первоначальный этап становления псовой охоты Шереметевых. Преобладание борзых при явно незначительном числе гончих собак говорит о том, что охота эта еще очень близка к типичной княжеско-боярской охоте XVII в. с преобладанием травли саженых зверей.

Косвенно это подтверждает и следующий документ. В вотчинном архиве сохранилась книга, в которую записывались копии всех инструкций, направленных графом и его домовой канцелярией в вотчины. В эту книгу были внесены и копии инструкций («Пункты»), которые тесть графа, князь Черкасский, давал в свои вотчины с 1725 г. до смерти в 1742 г. (по всей видимости, в качестве образца).

В этих инструкциях была расписана вся хозяйственная жизнь вотчин. К примеру, есть инструкции с подробным описанием того, когда, где и что сеять и сажать; или о том, как ухаживать за лошадьми и прочим боярским скотом, и т. д., и т. п. Кроме этого столь же подробно расписаны обязанности каждого должностного лица боярских вотчин, начиная от управляющих вотчинами и селами и кончая последним дворовым.

Но среди всех наставлений мы не видим ни одного, которое регламентировало бы действия княжеского ловчего или вообще кого-либо из охотников, не говоря уж о псарях. Это позволяет сделать вывод о том, что у князя Черкасского вообще не было никакой псовой охоты, даже в зародыше. Поэтому среди его многочисленной дворни мы не находим ни одного псаря или охотника, а в описаниях движимого имущества его вотчин нет собак. Даже если предположить, что у Черкасского были какие-то охотничьи собаки, с которыми он, возможно, ездил на псовую охоту или тешился травлей на зверовом дворе, то обслуживали их дворовые люди, для которых это не было прямой производственной обязанностью. Как и в Вощажниковском имении Бориса Петровича, где борзые содержались у управляющего, а ездил с ними стремянный конюх графа. Этот пример еще раз подтверждает, что какой-либо правильной и хорошо организованной псовой охоты у крупных вотчинников петровской и послепетровской эпох еще не было.

До 1736 г. псовая охота Петра Борисовича размещалась в Коломенском уезде, на псарных дворах в селах Мещериново и Константиново. В 1736 г., после постройки псарного двора в селе Вощажникове, псовая охота была переведена туда, где и пребывала почти три десятка лет. В этом же году там начала строиться и новая каменная барская усадьба. О незначительности охоты в это время в Вощажникове косвенно свидетельствует следующий документ: в сентябре 1741 г. псарю Ивану Рыжему был выдан корм «шести лошадям, которые имеются на псарном дворе для разъезду на полях за ловлею зайцев».

Сохранилась «Роспись Графского Сиятельства псовой охоте, которая имеется в селе Вощажникове, а что каких собак борзых и гончих и какими званиями и в шерсть и то явствует ниже сего», составленная 29 сентября 1744 года.

Хотя роспись 1744 г. показывает более чем двукратное увеличение количества собак графской охоты - с 43 взрослых борзых и гончих собак до 106, однако качественно псовая охота Шереметева изменилась за 10 лет мало. По-прежнему количественно в охоте преобладали борзые собаки.

Всего борзых 61 одна взрослая собака и 21 щенок, в то время как гончих всего 45 собак и 8 щенков. Однако в сравнении с реестром 1734 г. мы видим и новину. Борзые разделены на собак графской своры и охотничьих. Таким образом, зафиксировано появление у Петра Борисовича личных собак. Среди собак графской своры, которых всего 8, одна половопегая сука Мила указана как брудастая, а еще две суки: чубарая с загривиной Камаска и чубарая Дианка - как английские. У всех остальных борзых указаны лишь окрас и клички. Следовательно, эти борзые домашние, то есть местные, и они псовые. Окрас борзых все такой же разнообразный. К указанным в реестре 1734 г. окрасам добавились еще красный, светло-чубарый, чубаро-пегий, муруго-пегий, кауро-пегий, голубо-пегий.

В росписи собак, составленной чуть раньше, 12 сентября того же года, и отосланной в Москву, охотничьи борзые расписаны по сворам охотников. В своре у одного охотника от 2 до 4 борзых собак. Всего таких охотников и, соответственно, свор 18, причем только пятеро охотников названы по именам и фамилиям, остальные либо по фамилии, либо только по имени. Судя по тому, что эти фамилии не мелькают среди псарей, которые так или иначе упоминаются в документах конца 1740-х - начала 1750-х гг., это именно дворовые люди графа, ездящие с ним в поле по охоте, а не по должности.

У гончих собак в росписи 1744 г. указаны только окрас и кличка. Причем окрас у гончих более разнообразен, чем представленный в реестре 1734 г. К указанным в последнем окрасам добавились черный бело-подпалый, черный красно-подпалый, черный желто-подпалый, пестро-багряный, багряный бело-подпалый, темно-багряный с подпалиной, светло-багряный с подпалиной, серый желто-подпалый, белый багряно-ухий. Все гончие с русскими кличками. Таким образом, можно сделать однозначный вывод, что, как и борзые, гончие эти домашние, то есть все получены от своих собак.

Глядя на роспись 1744 г., можно констатировать довольно примитивное разведение собак. Особенно хорошо это видно на примере щенков, как борзых, так и гончих. Для всех них указано только, от какой суки происходят, и ни в одном случае не назван отец. Такое впечатление, что псари просто не знают, кто же покрыл ту или иную суку, или для них это не имело принципиального значения. Даже у трех гончих щенков, единственных полученных графом со стороны, коротко записано, что они «графскому сиятельству Выхоцкой (Юхоцкой. - О. Е.) волости подведены дворянином». Кто этот дворянин и что за гончие щенки, ни полслова.

Общий уровень охоты и мастерства псарей хорошо виден из «Ведомости о расходе денежных сумм при посещении вотчины гр. П. Б. Шереметевым» 1745 г. Буквально на первых же страницах здесь читаем о денежных выплатах крестьянам за потравленную скотину «графскою псовою охотою при ловле на поле зайцов». В общей сложности за несколько дней графской охоты было затравлено 57 овец да еще четыре гуся.

Из этого же документа узнаем, что у графа в охоте 17 псарей, которым было велено пошить кафтаны и камзолы из серого овечьего сукна, с подкладкой из холстины. Надо думать, и сукно, и холстина были местной крестьянской выработки.

Посещение графом осенью 1745 г. Вощажникова именно с целью охоты не осталось для его псовой охоты без последствий. Нет сомнения, что Петр Борисович лично осмотрел всех своих собак и проверил их в поле. Сохранившаяся «Опись имеющейся графского сиятельства в селе Вощажникове псовой охоте и что каких собак борзых и гончих и то явствует под сим», составленная в марте 1746 г., дает нам весьма любопытный материал для сравнения.

Опись 1746 г. отмечает 30 старых борзых и 12 молодых, то есть только что погодовавших и, соответственно, получивших клички и включенных в общую опись отдельно. За истекшие полтора года общая численность борзых собак сократилась в два раза. С одной стороны, это произошло естественным путем. Так, в росписи 1744 г. против 22-х из 61 взрослой борзой собаки стоит отметка, что данная собака сдохла, причем в большинстве случаев от стечки. Сколько же погибло от чумки щенков и молодых, вряд ли кто считал. Причинами такого положения дел были, во-первых, резко возросшее число собак на тесной и малоприспособленной для содержания большого количества собак псарне, не имевшей даже щенячьего отделения, и во-вторых, малая опытность псарей, набранных из крестьянских детей. С другой стороны, такое количество борзых было явно излишне, и граф, исходя из опыта полевой охоты, указал уменьшить их число до разумно достаточного.

В описи 1746 г., как и в росписи 1744-го, борзые также разделены на две группы. В графской своре числятся всего три суки, причем они были в графской своре и по росписи 1744 г. Интересно, что в росписи все три были указаны как полово-пегие, а вот уже в описи одна из них, Обруга, значится как белая желто-ухая.

По всей видимости, собаки эти вполне устраивали Петра Борисовича, поскольку две из них, Обруга и Северга, были повязаны и от них получены щенки. Причем и в этой описи отец щенков не указан. Щенки от Обруги уже оказались погодовавшими и потому в описи указаны с кличками. Причем белая желто-ухая сучка - вероятно, копия матери - названа также Обругой. Судя по другим реестрам собак, называние щенков, похожих на родителей, их же кличками, было довольно устойчивой традицией.

В росписи 1744 г. в графской своре числилось 8 борзых собак. Одна из них, брудастая Мила, указана как сдохшая. Другая, английская чубарая с загривиной Камаска, по описи числится уже среди охотничьих борзых. Она также была повязана. Среди ее пяти погодовавших щенков один кобель Хитран (?) указан как хортый. У других тип шерсти не назван, и нет указания на то, что они английские. Куда делись два муругих кобеля Порхай и Обижай, а также английская чубарая сука Дианка, сказать трудно.

Среди 27 охотничьих борзых 18 фигурировали в росписи 1744 г. Среди них желто-пегий кобель Камас указан в описи уже как хортый, а черная сука Змейка - как брудастая. В росписи 1744 г. они фигурировали без этого дополнения. Последнее обстоятельство косвенно свидетельствует о том, что еще в первой половине XVIII в. русскими псовыми охотниками, как и их псарями, тип шерсти у борзых особо не выделялся, а потому и не учитывался в реестрах. За это говорит и то, что в описи 1746 г. мы по-прежнему не видим еще самого термина псовый. Из 9 новых собак, появившихся в описи 1746 г., семь указаны как брудастые. Надо думать, увлечение брудастыми борзыми Петр Борисович перенял от петербургских охотников и скорее всего оттуда же и привез этих собак.

Общая численность гончих почти не изменилась. По описи 1746 г. их значится 46 взрослых собак и 14 щенков (было 45 и 8), но вот сам состав стаи поменялся кардинально. Только 6 собак (два выжлеца и четыре суки) фигурировали в росписи 1744 г. Почти половина собак, указанных в 1744 г., как и у борзых, погибла от стечки. И только одна светлобагряная сука Докука пала, что называется, на боевом посту. Против ее клички сделана любопытная приписка: «При ловле на поле зайцов волки съели декабря в 30 день 1744 г.» Как и в росписи 1744 г., для гончих в описи указаны только окрас и кличка. Окрасы те же, что и в росписи, хотя в описи 1746 г. уже заметен небольшой уклон в сторону багряного окраса всех оттенков.

Обслуживающие графскую охоту псари никак не дифференцированы. Указания от графа получают через вощажниковского приказчика напрямую, то есть в охоте нет ни ловчего, ни корытничего, и фактически должность ловчего исполняет приказчик села. Это хорошо видно на примере очередного указа Петра Борисовича, данного в июне 1750 г.

«В село Вощажниково прикащику Ивану Женайлову.

Присланные от тебя со псарем Василием Рыжовым восемь собак борзых приведены, и тот псарь оставлен здесь (Петр Борисович в это время находился в Константинове. - О. Е.), а при сем указе послан в Вощажниково псарь Михайло Филиппов, а с ним борзая хромая чернопегая сука Летавка, да выжлец пестробагряный Дрост, сука гончая черная Натечка, которых содержать для заводу, и щенят тамошние суки ныне пометали, и от выше писаных будут, приказать тому псарю беречь и смотреть за ними прилежно, чтоб не растеряли, для того что какие отсюда собаки для заводу не пришлются всех теряют и не берегут, и для того за неприлежность их наказывать, а оному псарю Михайле хлеб и денежное жалованье давать по старому их окладу: да по получении сего указа, выбрав из Вощажниковских бобылей холостых хороших ребят двух человек во псари, и отдать в помочь выше писаному Михайле Филиппову, а хлебную дачу с припасами давать им противу других; и смотреть за ними, чтоб прилежно за собаками ходили и привыкали».

Все это лишний раз показывает достаточно примитивный уровень графской псовой охоты, и надо думать, что она по своему устройству и производству самой охоты мало еще чем отличалась от таких же охот соседей-помещиков.

Увеличение количество собак в охоте требовало, конечно, не только соответственного увеличения числа псарей и повышения мастерства их работы с собаками, но и, ввиду увеличения числа щенков, соответственной перестройки псарного двора, в котором до этого специального щенячьего отделения не было. Потому в том же 1750 г. граф приказал, «буде у псаренного двора для выпуску собак нет огороженного особливого дворика, то пригородить плетнем повыше, выбрав сухое место, и в хорошие дни выпускать их гулять; а в том выпуске отгородить особливо, где пускать молодых щенят». Для щенят граф велел сделать «теплые с мохом хорошие чуланы, чтоб они и в зиму теплыми были, и намостить полы, чтоб не на земле лежали, а кругом по стенам на полу так, как бы кровати велеть отгородить брусками толщиною на четверть от полу, чтоб под щенят лутче подстилать постелю: и по средине чуланов чисто б было». Эти указы говорят о знакомстве Петра Борисовича с содержанием собак на придворной псарне, опыт которой он воспроизводит в своей псовой охоте.

В царствование «веселой Лизавет», обожавшей охоту, в том числе и псовую, Петру Борисовичу приходилось подолгу жить в Петербурге и как камергеру Двора принимать участие в увеселениях императрицы. Ввиду большого числа садок различных зверей борзыми и гончими как на придворных охотах, так и на охотах вельмож, Шереметев на осень вызывал из Вощажникова часть своей псовой охоты в Петербург. В подмосковных имениях он охотился мало. Потому в описании 1747 г., к примеру, псарного двора, находившегося в селе Мещеринове, читаем, что на собачьих чуланах дверей не имеется, а все строения весьма ветхи.

Страстное увлечение Елизаветы псовой охотой сделало эту забаву среди русских аристократов модной. Хорошо устроенная псовая охота становится знаком особого престижа для ее владельца. И с конца 1740-х гг. мы видим усиление внимания Шереметева к своей псовой охоте. Далеко не случайно, что Шереметев выбирает местом для своей главной подмосковной резиденции село Кусково, которое располагалось всего в трех верстах от села Перово, избранного для подмосковной охотничьей резиденции самой императрицей. Обустройство Перова для приятного времяпрепровождения Елизаветы началось в середине 1740-х гг. Шереметев и по своему положению, и по страсти принимает участие в охотах императрицы, а потому и выбор им Кускова для своей главной подмосковной резиденции был совершенно естественным. С 1749 г. в Кускове появляются первые господские постройки.

Главным местом для содержания псовой охоты Шереметев назначил село Вощажниково. В 1750 г. в должностной инструкции приказчика Вощажниковской вотчины появляется характерное дополнение в пункте под номером 15:

«...И которые имеются собаки ныне и впредь за оными надсматривать прилежно, чтоб на довольном корму были и в хорошем призрении и как над псарями, так и над конюхами смотреть накрепко, чтоб имели хождение радетельное и не пьянствовали: а ежели усмотришь какое их нерадение и пьянство, тех по рассмотрении наказывать тебе ж и иметь прилежное смотрение и наблюдать, чтоб в наших дачах как с собаками, так и с тенетами за охотою никого отнюдь не допускать и ехарям стрелять не велеть...».

Вначале стоит отметить термины «егерь» и «охота». Впервые термин «егерь» в русских документальных источниках встречается в 1729 г. в «Росписи охоты царской». Уже через 20 лет понятие, определяемое этим термином, несмотря на некоторую неустойчивость его внешней формы, становится вполне обычным и общепринятым и означающим именно ружейного охотника, в отличие, скажем, от псового. О термине «охота» стоит заметить, что именно к середине XVIII в. он окончательно приобретает свое современное значение, что хорошо видно из вышеприведенного документа.

Запрет на охоту в Вощажниковской вотчине - первая, достаточно робкая попытка Петра Борисовича ограничить право на охоту в своих вотчинах. Это не отдельный пункт в должностной инструкции приказчика, за исполнение которого отдельный спрос, а лишь короткая строчка, затерявшаяся среди других более важных дел в общем круговороте забот приказчика. Поэтому запрет этот вряд ли когда соблюдался, разве что в редкие приезды боярина в свою вотчину.

В 1750 г. Петром Борисовичем впервые вводится должность корытничего и на его имя дается отдельная должностная инструкция по содержанию псовой охоты, взамен раздельных указов на имя приказчика. А в самом начале 1751 г. граф вводит для своей охоты и должность ловчего. Причем ловчего и нескольких псарей он переманивает у некоего Собакина.

В этом же году Петр Борисович приказал перенести Вощажниковский псарный двор, располагавшийся рядом со скотным двором, на новое «хорошее, ровное и сухое место», которое, будучи на охоте в вотчине, он выбрал лично.

С 1751 г. в реестрах борзых появляется указание и на псовый тип шерсти. Так, из 15 борзых, посланных в марте 1751 г. в Петербург, один белый серо-щекий с чубариной кобель Прилаз указан как хортый, два кобеля - белый серо-щекий Обругай, чубарый Барс - и сука серо-пегая Приметка указаны в реестре как брудастые, все остальные 11 собак - как псовые. Введение дополнительного признака в реестр было необходимо еще и потому, что при увеличившемся числе собак неминуемо начинали повторяться их клички. Так, в этом реестре кроме хортого Обругая числится еще один Обругай - половый псовый.

В декабре того же 1751 г. псовая охота вернулась из Петербурга на зимние квартиры в Вощажниково. Сравнение мартовского и декабрьского реестров дает весьма любопытный материал. В Петербург были посланы 22 гончие, вернулись в Вощажниково 19. Причем из посланных в марте выбыло 5 гончих, а к присланным в декабре добавилось всего две новых гончих. В дополнение к этому присланы еще и три щенка, родившиеся в Петербурге от Найды. Кто отец, не указано. Сравнение по окрасам показывает, что пары желтый - каурый и пестро-багряный - багряно-пегий есть синонимы, а разное написание в реестрах одного и того же окраса свидетельствует о продолжающемся развитии терминов, обозначавших окрас. Причем большую роль здесь играют личностные предпочтения. Петру Борисовичу отчего-то не понравилось название «багряно-пегий», и с декабрьского реестра 1751 г. мы видим в реестрах только «пестро-багряный». Среди окрасов гончих собак уже явственно обозначилось предпочтение Шереметевым всех оттенков багряного окраса. Относительно самих гончих никаких указаний Петром Борисовичем не сделано.

И совсем другую картину мы видим относительно борзых собак. В Петербург было отправлено 15 собак, вернулось в Вощажниково 30. Из посланных выбыли две борзые, к присланным добавилось 17 новых собак. Реестр разбит Петром Борисовичем на три группы.

Первая группа - свора его сиятельства, состоит из двух черно-пегих псовых кобелей Арапа и Крылата, которых не было в мартовском реестре.

Вторая группа - собаки охотничьи, то есть находящиеся в рыску за графскими охотниками. Среди 16 собак из этого списка 10 фигурировали в мартовском реестре, среди них три выше упомянутых брудастых борзых. Среди новых шести собак - четыре псовые и две хортые: кобель черный и сука половая. Две псовые борзые Пархай и Пархушка в мартовском списке были указаны как муруго-пегие, а в декабрьском уже как чубаро-пегие. Синонимичность этой пары вполне понятна, так как изначально означала наличие рыже-бурых или буро-черных пятен по более светлой шерсти.

И еще интереснее третья группа, определенная графом к заводу. Из 12 собак только две собаки: серо-пегий псовый кобель Понт и муруго-пегий с загривиной кобель Полет - фигурировали в мартовском реестре. Причем из десяти новых собак восемь указаны как псовые, а два серо-пегих кобеля Примет и Брильян - как брудастые.

Надо думать, что часть собак декабрьского реестра - это собаки из шереметевской же охоты, которые либо уже были в Петербурге, либо были посланы из подмосковных вотчин Шереметева. Например, брудастый серо-пегий Примет упоминался среди собак, находившихся в Вощажникове в 1750 г. Но часть, возможно, была приобретена, получена или выменяна Шереметевым у других петербургских псовых охотников. И косвенно об этом говорит как раз малое изменение в составе присланных назад в Вощажниково гончих собак.

Сравнение мартовского и декабрьского реестров с описью 1746 г. показывает, что ни одной собаки, фигурировавшей в описи, нет в реестрах 1751 г. Это свидетельствует о достаточно интенсивном процессе смены поколений собак, связанном как с естественными причинами, так и с усиленной выбраковкой.

По всей видимости, Петр Борисович вполне смог оценить уровень своих собак, имея возможность сравнить их с собаками придворной охоты и с собаками других вельмож, и, естественно, захотел его улучшить. Об этом свидетельствует его переписка 1751 г. с вощажниковским приказчиком, которому он приказывает «как можно борзых и гончих щенят разводить больше», а из уже погодовавших выбрать лучших и годных для графской своры, о таких выбранных составить подробный реестр и представить графу на рассмотрение.

К середине царствования Елизаветы придворная псовая охота окончательно сформировалась как по своему составу, так и по правилам и традициям езды. Об этом хорошо свидетельствует записанный в журнале гоф-штаб-квартирмейстера, и упомянутый в «С.-Петербургских ведомостях» особо торжественный выезд императрицы на псовую охоту 30 сентября 1751 г. Надо думать, что он был взят вельможами за своеобразный образец, как должна выглядеть и правильно производиться порядочная псовая охота.

Об этом свидетельствует и поколенный портрет Петра Борисовича Шереметева кисти И.П. Аргунова, на котором граф изображен в охотничьем костюме и с борзой собакой.

В качестве образца для композиции картины Аргунов взял охотничий портрет князя А. Б. Куракина, написанный в Париже в 1728 г. французским художником Ж.-М. Натье. На портрете князь изображен сидящим в простом охотничьем костюме и в болотных сапогах (по-охотничьи, заколенники). В левой руке у него ружье, а локоть руки лежит на охотничьей шляпе. Слева от князя изображена в полный рост легавая собака несколько грубоватого вида.

Портрет Шереметева, повторяя общую композицию портрета кисти Натье, значительно отличается от него в деталях. Граф изображен в парадном охотничьем костюме с богатым золотым шитьем, с орденской лентой и звездой ордена Александра Невского. Охотничье ружье здесь отсутствует. Исследовавшая творчество Аргунова Т. А. Селинова указала, что граф изображен на этом портрете «с пороховницей, патронташем и охотничьей собакой». В правом верхнем углу действительно висит на ремне некий предмет (на оригинальном портрете кисти Натье эта деталь, кстати, отсутствует), который, возможно, является пороховницей. Но патронташа на портрете нет и в помине по той простой причине, что патронов тогда еще не было, охотничьи ружья в те времена были шомпольные и заряжались с дула. По всей видимости, Селинова приняла за патронташ шляпу графа. Зато слева на поясе у Петра Борисовича висит богатый охотничий стилет, а охотничьи сапоги графа до колена (типа ботфорт). Это говорит о том, что граф изображен именно в костюме псового охотника, а не ружейного. И действительно, с правой стороны графа художник изобразил не легавую собаку, как у Натье, а борзую. Еще одно отступление от композиции оригинала - правая рука графа лежит на голове собаки. Это заставляет предположить, что граф захотел запечатлеть свою любимую борзую.

По типу головы эта борзая с охотничьего портрета Петра Борисовича отчасти напоминает голову борзой на конном портрете фельдмаршала. Эта деталь дала повод Селиновой заметить, что «трактовка головы собаки и широкого ошейника выдает руку одного и того же художника», и считать это одним из аргументов в пользу того вывода, что конный портрет из Фонтанного дома также был написан Аргуновым. Хотя скорее можно сделать вывод об определенной преемственности борзых личной своры графа, ведущих свою линию от собак отца.

Изображение Шереметева в парадной охотничьей одежде, а не в простом охотничьем платье, как на оригинальном портрете кисти Натье и двух копиях с него, выполненных Аргуновым, запечатлело вид, в котором граф принимал участие в столь же пышных и парадных охотах императрицы.

Ввиду того, что часть псарей была задействована в обслуживании собак в Петербурге, граф распорядился, чтобы псарей в самом Вощажникове было всегда не меньше 18. А для этого он опять велел вощажниковскому приказчику выбрать из крестьян-бобылей годных в псари трех-четырех ребят. Приказчик нашел из таких только двух и попросил разрешения взять двух ребят из детей дворовых: сына ткача и сына конюха. Набор псарей из крестьян и из дворовых лишний раз косвенно подтверждает молодость шереметевской псовой охоты, в которой еще нет воспроизводства из собственной среды. Малоопытность шереметевских псарей хорошо видна из многочисленных документов 1740-1750-х гг. по выплатам крестьянам компенсаций за потравленную у них скотину.

Из этой же переписки 1751 г. следует, что разведение собак в шереметевской псовой охоте происходило так же, как и в придворной охоте. Например, серо-пегая псовая борзая сука Фигура была повязана серо-пегим брудастым борзым кобелем Приметом. От этой вязки получены два серо-пегих брудастых щенка. Черно-пегая псовая борзая сука Летавка повязана тем же брудастым Приметом. От этой вязки были получены два чубаро-пегих псовых щенка и два белых серо-ухих брудастых.

Стоит отметить, что обмен собаками между придворной охотой и частными охотами был совершенно свободен и обычен. То же мы видим и на примере частных охот. Так, в январе все того же 1751 г. по приказу Петра Борисовича были посланы из Вощажникова серо-пегий кобель Обгорич князю И. М. Кольцову-Масальскому и белый щенок сука, происходившая от брудастого борзого кобеля Примета, А. П. Грязнину.

Сохранившиеся реестры борзых и гончих собак, находившихся на псарном дворе в Вощажникове, 1759-176037 и 1761 гг. показывают уже зрелую псовую охоту, вкусы и предпочтения владельца которой полностью определились. Граф избавился от увлечения брудастыми и хортыми борзыми, и в реестре мы видим только псовых борзых. Здесь стоит отметить, что тип шерсти для борзых отныне указывается уже обязательно, несмотря даже на то, что все собаки в охоте псовые. Отсюда совсем недалеко и до закрепления термина «псовый» именно как породного названия местной борзой.

Преобладающий окрас шереметевских борзых в это время черно-пегий и полово-пегий. Реже встречаются белый, черный, серо-пегий.

С предпочтительным окрасом своих гончих Петр Борисович тоже определился. Преобладающий окрас собак его охоты багряный в различных оттенках, кроме собственно багряного есть еще светло-багряный, темно-багряный, багряный с загривиной бело-подпалый и пестро-багряный. Правда, есть гончие и черного окраса.

Глядя на эти реестры, можно сказать, что шереметевская охота в период своего пребывания в Вощажникове развивалась в русле местной традиции, лишь немного обогащаясь той новиной, которую Петр Борисович видел в придворной охоте и в охотах других петербургских вельмож.

Среди имущества псовой охоты этого периода стоит отметить наличие рогов различной тональности. Так, с псарями, посланными в 1751 г.у в Петербург, были отправлены рог башур и два рога присталых. А в 1760 г. посланы два рога медных, зазывной и присталой. Заметим, что рога различной тональности появляются в шереметевской охоте после того, как в ней появился ловчий и произошла более четкая дифференциация псарей по должностям.

Из вооружения псовых охотников стоит отметить обязательное наличие у псарей рогатин. Это роднит псовую охоту XVIII в. с охотой предыдущего века, когда возможность встречи при производстве псовой охоты с медведем, или даже лосем, была вполне обычной. В следующем, XIX в. рогатина выпала из обязательного арсенала вооружения псовой охоты. Известный тульский псовый охотник XIX в. Н. В. Киреевский в своей книге «40 лет постоянной охоты» писал, что за все годы его охотой взято было всего два медведя, и главная трудность при этом заключалась в отсутствии рогатин, из-за чего псарям пришлось вырубать прямо в лесу подходящие ратовища и, приладив к ним кинжалы, приколоть медведя, которого держали гончие собаки. А всего за сто лет до этого в той же Тульской губернии Петр II за один осенний поход 1729 г. взял трех медведей.

После Манифеста 1762 г. перед Петром Борисовичем замаячила возможность отставки. И хотя получил он ее только в 1768 году, но уже с начала царствования Екатерины II, которая сумела потрафить подмосковным помещикам, уменьшив запретную зону вокруг Москвы до 15 верст, большую часть своего времени Петр Борисович стал проводить в подмосковных вотчинах, а следовательно, еще больше внимания уделять своей охоте. В инструкциях всем вотчинным приказчикам в январе 1764 г. впервые появляется отдельным пунктом распоряжение о запрете въезда во все вотчины графа посторонним охотникам:

«В лесные мои дачи с собаками за охотою и с тенятами ездить с охотою, кроме тех, кому от меня дозволено будет, не допускать, и клепцами ловить никому не велеть, чего накрепко прикащикам и выборным смотреть. А кто станет въезжать в дачи, тем сказывать, что о том запрещение есть». Ни в одной из шереметевских инструкций приказчикам до 1764 г. подобного пункта нет.

В дополнение к высочайшим запретам и Шереметев заваливает каждый год своих приказчиков указами, постоянно подтверждающими запрет на охоту в его вотчинах и грозящими самыми суровыми взысканиями приказчикам за их неисполнение. Таков указ от 9 октября 1771 г., посланный приказчику Юхоцкой волости Ярославского уезда:

«В дачи Юхацкой моей волости со псовою охотою ездить всем запретить и никого, кто б ни был отнюдь не допускать, также и тенетами зайцов ловить не велеть же. А кто самовольством въедет в дачи той моей волости, собак велеть ловить и бить, чего ради, что б то исполняемо было определить юхацкой волости из крестьян шесть человек, которые б дачи юхацкой волости объезжали и того смотрели всегда, и тебе репортовали, за что и производить из доходов моих жалованья в год всякому по шести рублев, а в случаи поимки собак велеть пособлять деревенским крестьянам, которые поблизости к тем местам будут, сверх того над ними надсматривать тебе, буде ж твоим послаблением, кто из за сего в пущен будет, возмется с тебя за всякого, кто въедет, по сту рублев без всякого упущения».

Стоит заметить, что московские псовые охотники и высочайшие-то запреты ни во что не ставили, а не то что сиятельные. И как можно было запретить въезд в дачи Шереметева, к примеру, генерал-фельдмаршалу графу И. П. Салтыкову или генерал-губернатору Москвы М. М. Измайлову? Дело здесь было даже не во влиятельности лиц, въезжавших в дачи графа для производства охоты. На Руси, как уже говорилось в главе, посвященной княжеской охоте, право на охоту законодательно никак не было связано с правом на землевладение. С точки зрения закона, любое лицо, производящее охоту в чужих угодьях, не являлось браконьером, даже если владелец угодий запрещал в них охотиться. Право охоты на Руси было свободно, к тому же это вполне соответствовало народному взгляду на охоту. Вот и остается несчастному приказчику села Маркова (Московский уезд) сообщать графу в рапорте от 9 октября 1799 г.:

«Государю, сиятельнейшему графу Николаю Петровичу

Доносим вашему сиятельству сего октября 7-го дня его превосходительство Махайла Михайлович сын Измайлов изволил приехать в село Малахово со псовою охотою ночевать, а поутру, выехав, охоту запускал в Кореновский остров к болоту, где множество зайцев затравил, в том числе и русаки попадались, и, потравя, обедал опять в Малахове, а после обеда, выехав, запустил в большой остров, в садок, и через весь остров и по мелкому лесу гончие гоняли и затравили оный день зайцев до тридцати, и хотел его ниже писанного числа еще в Малаховских островах ездить с охотой, да зделался нездоров, и так уехал домой в начале седьмого часу, а после присланного из домовой вашего сиятельства, прошлого 796 года июня 3 дня приказа (очередной указ о воспрещении охотиться в шереметевских дачах кому бы то ни было. - О. Е.), по приказанию вашего сиятельства воспретить ему в том не смели, того ради за известие вашему сиятельству рабски репортуем, соблаговолите об оном быть известны».

И приходится графу делать хорошую мину при плохой игре и задним числом позволять тогдашним олигархам свободно охотиться, выдавая приказчику резолюцию, что «в нынешнем году позволяется, а в будущем без его приказания не позволять». Или же направлять приказчику Троицкой вотчины такую инструкцию: «Ежели граф Валентин Платонович Мусин-Пушкин (генерал-фельдмаршал. - О. Е.) будет иметь въезд с своими гостями, кто с ним будет, в мои дачи со псовою охотою, то в дачи деревни Хлебниковой и Капустиной допущать дозволить, о чем приказать лесникам и все крестьянам делать ему всякие учтивости, а если ж случится, когда въехать в дачи мои одной его сиятельства псовой охоте, а самого при оной быть не случится, то в дачи мои без особенного моего позволения отнюдь одну охоту не впущать, а сказать с учтивостью, что от меня писано, чтоб только иметь въезд в оные дачи мои с охотою самому его сиятельству, других же господ в те дачи мои со псовою охотою отнюдь не впущать, и наблюдать оное с крайнею прилежностью, о чем уже и прежде от меня довольно было предписано».

Понятно, что охотники столь сиятельных лиц особенной учтивостью не отличались. Вот и вынужден граф давать своей домовой канцелярии следующее предписание: «Уведомляю я, что сего октября 18 дня (1795 г. - О. Е.) в кляземских моих дачах имели въезд со псовою охотою охотники графа Ивана Петровича Салтыкова, из коих одного, находящийся в той вотчине Николай Шарф хотел задержать, но наехавший на него со псарями ловчей до того не допустил, а притом на него Шарфа замахивался с угрозами и хватался за нож, что учинено ими в чужих дачах весьма не похвально, я же не только с сим родственником моим, но и с чужими желая обходится ласково, для чего и предписываю в дом графа Ивана Петровича к управителю послать из служителей, кто поразумнее, попросить учтивым образом, дабы впредь таковых бесчинств от охотников не происходило, и в дачи мои не въезжали б, а ездить Смирнову объяснится с управителем, что сие приключение терплю уж не в первый раз, и желал бы, чтоб люди Ивана Петровича и мои имели соседственное и ласковое обращение, как и я с дядей моим двоюродным Г[рафом] Иваном Петровичем. Все оное тебе, Смирнову, ласково учтиво привести, если можно, в желаемый порядок».

Но, как гласит поговорка, «Куда конь с копытом, туда и рак с клешней». Вот типовой рапорт приказчика другой графской вотчины села Константинова от 11 августа 1805 г.:

«Сего августа 10 дня Его Сиятельство князь Иван Алексеевич Трубецкой в дачи Его Сиятельства в рощи называемой Полянах ездил со псовою охотою, хотя ж лесники и высылали, но он не поехал, а потом и староста с земским ездили к нему и просили, чтоб охоты пускать более не приказал, но Его Сиятельство на то сказал, что де я знаю то, что у графа запрещено, но я гоняю и вас не слушаю, и буду гонять всегда. Почему более просить уже и не смели, дабы не поставлено от него было противности, о чем и представляем на рассмотрение Домовой Канцелярии».

Отдуваться же за все приходилось бедным шереметевским лесникам. Обращаться к господам охотникам им по инструкции было велено со всей учтивостью, и лишь просить господ-охотников покинуть дачи, а заодно узнавать их имена. Естественно, что господа своих имен не называли, кроме, конечно, высоко сиятельных, и, надо думать, посылали лесников куда подальше. Рапортуют те же лесники Константиновской вотчины в сентябре 1808 г. об охоте некоего господина Пашкова, а в ответ из домовой канцелярии приказчику села Константинова приходит сиятельная резолюция: «Лесников наказать розгами за плохое смотрение и за то, что должно было обязательно узнать, кто такой сей господин Пашков».

После отставки Петр Борисович окончательно перебрался на постоянное место жительства в Москву, из которой в теплое время года выезжал жить в свои главные резиденции - подмосковные села Кусково и Останкино. Псовая охота стала для графа одним из постоянных и любимых развлечений, которому он посвящал достаточно много времени. Последнее обстоятельство продиктовало и новое место размещения псовой охоты в недальнем от Кускова расстоянии.

Еще в 1762 г. вся псовая охота, во главе с ловчим Андреем Бахтемировым, была переведена из Вощажникова сначала в село Константиново, а затем в село Мещериново, которое было определено как основное место пребывания всей псовой охоты на зимний период.

С этого времени в Вощажникове на старой псарне находился только щенячий завод, в котором по штату было определено держать 30 борзых и гончих собак.52 Обслуживали их 3 псаря, каждому из которых был назначен оклад в 3 р. в год плюс кормовое содержание и одежда.

В Константинове и Мещеринове были выстроены, взамен обветшавших, новые псарные дворы. На лето вся псовая охота переводилась в главную резиденцию Петра Борисовича - в село Кусково, где был выстроен новый каменный «готической архитектуры» псарный двор. А в Кусковском парке была сделана даже специальная «затея»: на насыпной горке в виде улитки сооружена беседка на шести колонах, в которой на деревянной тумбе была установлена статуя богини охоты Дианы. Сия беседка была торжественно названа храмом охоты.

Кроме охот, производившихся непосредственно в местах зимнего и летнего базирования псовой охоты, в Мещериновской и в Кусковской вотчинах, граф со своей охотой постоянно охотился и в других своих вотчинах: в Константинове, Маркове, Останкине и др. В этих селах также были отстроены специальные псарные дворы. Ввиду того, что Петр Борисович охотился практически с мая по октябрь, то оказалось очень удобно сочетать приятное с полезным - охоту с хозяйским осмотром вотчин с выдачей на месте ценных указаний. Поэтому граф постоянно расширял географию своих охотничьих поездок, добираясь даже до тех мест, где отродясь не ступала нога вотчинника и не было никаких усадебных построек. Например, в октябре 1779 г. приказчику Троицкой вотчины поступил следующий барский указ: «Имеющуюся в селе Троицком мыльню починить и прибрать и сделать, чтоб весною, когда мне вздумается приехать для охоты, в ней можно было ночевать, и тамошнему приказчику накрепко подтвердить, чтоб с охотою в дачи мои никого не пускать для того, что я сам там намерен ездить».

Совершенствованию и преобразованию своей псовой охоты Петр Борисович уделял постоянное и пристальное внимание.

В мае 1772 г. он определил первый настоящий штат своей псовой охоты. До этого комплектование охоты шло по факту, по разрозненным графским указам (стоит заметить, что и первый настоящий штат в придворной охоте был утвержден только в 1740 г.). Штат 1772 г. составляли: ловчий 1 человек; корытничих 2; стремянных псарей 2; псарей 24, выжлятников 2; извозчиков для фур 2; кузнец 1, всего 34 человека. Выжлятники состояли не при псовой охоте, а, как и в придворной охоте, при щенячьем заводе.

В июне 1773 г. граф приказал: «Определить к Псовой Охоте для выкармливания малых щенят, которых надобно выкармливать молоком, три коровы дойных; давать для корму их в печение хлебов муки ржаной 6 четвертей, для корму ж круп грешневых 4 четверти».

Однако выучкой и общим уровнем своей псовой охоты Петр Борисович остался недоволен и в октябре 1773 г., видимо, исходя из опыта осенней охоты, распорядился Андрея Бахтемирова из ловчих отставить, а вместо него назначил нового - Ивана Федорицкого. В помощь ему граф определил одного из стремянных, Алексея Ткачева, который получил звание второго ловчего. Заодно был изменен и штат, который стал выглядеть так: ловчих 2 человека (Иван Федорицкий и упомянутый Алексей Ткачев); псарей: стремянных 4 и рядовых 12; фурщиков 2; наварщиков 2; выжлятников (то есть псарей на щенячьем отделении) 5; писарь 1; кузнец 1; всего 29 человек. При этом осуществлять общий надзор за всей охотой был назначен специальный человек - Матвей Черкасов, конюший останкинской вотчины графа, который дополнительно получил звание смотрителя псовой охоты. Кроме того что Черкасов был конюшим и смотрителем, он состоял одним из охотников графа, в рыску за которым была отдельная свора борзых.

Надо думать, что Черкасов был псовым охотником, что называется по страсти. У него, единственного из всех шереметевских приказчиков, даже на личной печати был вырезан профиль борзой собаки. В должности смотрителя шереметевской псовой охоты Черкасов оставался вплоть до ее ликвидации в 1810 г.

Появление в 1773 г. в штате шереметевской псовой охоты смотрителя и писаря означало превращение ее в самостоятельную единицу, не зависящую уже от вотчинных приказчиков и управителей и напрямую выходящую на домовую канцелярию графа, то есть охота перешла практически под личный контроль своего владельца.

За свою службу охотники получали денежное и кормовое содержание от графа. Первому ловчему был назначен оклад в 25 р. в год, второму ловчему - 12 р., корытничему - 8, стремянному - 7, псарю - 6 р.

Увеличение числа выжлятников на щенячьем заводе также весьма симптоматично. Для возросшего числа собак в шереметевской охоте требовалось и больше ремонтного материала. Пополнение борзыми и гончими шло разными путями, часть щенков получали от своих собак, часть приобреталось со стороны. Ввиду того что завод у Шереметева находился в Вощажникове, наибольшее число щенков поступало от помещиков близ расположенных уездов. Стоит еще заметить, что щенки приобретались, как правило, в возрасте 5-10 месяцев от роду, когда уже было хорошо видно, годится ли эта собака для пополнения охоты.

Так, в феврале 1773 г. в Шереметевскую охоту поступили псовые борзые: полово-пегие кобель Злодей и сука Красава, происходившие из охоты ростовского помещика Н. Ф. Уварова, от вязки его суки (кличка не указана) с серо-пегим кобелем Козырем переславского псового охотника И. В. Барыкова; черный кобель Рапей, происходивший из охоты ростовского помещика А. С. Палицына, от вязки его суки с кобелем ростовского помещика В. И. Зорина (клички не указаны); две сучки, белая черно-щекая и желто-пегая, происходившие кругом от собак охоты уже упомянутого Барыкова, а также четыре гончих темно-багряных выжлеца из охоты князя П. И. Репнина, происходивших от вязки багряной суки (кличка не указана) с темно-багряным выжлецом Вопилой.

По всей видимости, все эти собаки были графу подарены, так как в отписке из Вощажникова сказано: «...и ежели для вашего высокографского сиятельства те собаки угодны окажутся, даруй Бог вашему сиятельству ими веселится...».

Резвость присланных борзых графа не удовлетворила, и в Вощажниково в сентябре того же года полетел указ сыскивать по разным хорошим охотам лучших борзых. Такая собака сыскалась только одна - темно-половая муругая сука Бралья, происходившая от собак Ф. И. Мячкова. Судя по всему, граф присланной собакой остался доволен.

В августе 1774 г. граф вновь изменил штат псовой охоты: ловчий остался один (им стал Алексей Федотов); стремянные 3 человека; корытничий 1; рядовые псари 16 человек; выжлятники 4; наварщик 1; фурщиков 2; кузнец 1; писарь 1; всего 30 человек.

Тогда же бывшего ловчего Ивана Федорицкого велено было «от дому с женою и детьми отпустить на волю и, написав отпускную, прислать для подписания».

Чехарда ловчих, а за несколько лет их сменилось 5 человек, заставила Петра Борисовича задуматься о необходимости профессиональной подготовки псарей. Четыре псаря во главе с Терентием Тихомировым, который был намечен графом возглавить стаю, были отправлены на обучение к форшмейстеру в Александровскую слободу.

Если в Западной Европе в это время уже вовсю действовали низшие лесные и егерские школы, готовившие специалистов для замещения вакансий лесников, егерей и охотников как в государственных, так и в частных лесных и охотничьих хозяйствах, и без соответствующего патента получить подобное место было немыслимо, то в России для этого звена специалистов никаких школ еще не существовало. Даже такому крупному крепостнику, каким был Шереметев, с числом крепостных мужских душ под 100 тысяч, найти дельных и толковых псарей было постоянной головной болью, не говоря уже о ловчем и доезжачем. Если сравнить списки псарей Шереметевых за 50 лет, начиная с 1750-х гг. и до конца XVIII в., мы увидим, как быстро и радикально менялся их состав. Только для считанного числа семей (как, например, Деулины), фамилии которых упоминаются на протяжении всех этих лет, псарское дело стало семейной профессией. Если же говорить шире, то именно отсутствие квалифицированных свободных специалистов, конкурирующих на рынке труда между собой, и было одной из самых слабых сторон русской псовой охоты времен крепостного права.

И свою дурную славу конченого скотинника русская гончая получила в первую очередь из-за низкой квалификации их крепостных псарей.

Придворная охота легко выходила из этой ситуации, имея возможность не только нанимать западных специалистов, которые занимались профподготовкой и местных кадров, но и покупая готовых собак за границей. Также поступали и крупные вельможи XVIII в. Прибег к этому и Шереметев, отослав своих псарей на обучение к придворным охотникам. Тем более что последним не возбранялось за деньги брать от помещиков для обучения их крепостных людей.

В январе 1775 г. Петр Борисович назначил нового ловчего Илью Хорева, которому 1 февраля того же года в Кускове была дана первая из сохранившихся в шереметевском архиве должностная инструкция:

 

1

Имеющуюся в селах Мещеринове и Кускове на псаренных дворах всю охоту, то есть борзых и гончих и щенят, какие есть, также находящихся при той охоте лошадей и всякую конскую сбрую, седла, тенета, рога, ножи и прочее, что есть при той охоте, тебе все в свое ведомство

2

Ловчему Алексею Ткачеву, который теперь при той охоте корытничим и всем псарям также и писарю быть в твоем ведомстве и послушании, за которыми иметь хороший присмотр, чтоб всегда были трезвы, исправны и безотлучно при своей должности, ходили б опрятно, чего на них и взыскивать, и без ведома твоего никогда не отлучались, которые ж без ведома твоего окажутся ж в пьянстве, в нерадении или в каких непорядках, таковых поправлять, а смотря по вине (кроме ловчего) и наказывать, а об ловчем докладывать мне

3

За собаками иметь хороший присмотр, чтоб всегда содержаны были по охотничьи во всяком порядке, в чистоте, были б сыты, и когда их мне надобно будет видеть, не стыдно б было их показать

4

Псаренному и щенячьему дворам во всех местах, когда где моя охота бывает, в то время быть в твое же ведомстве, а в Мещеринове навсегда, которые также содержать, чтоб всегда были чисты, и не стыдно было, ежели кому случится на псаренный двор зайтить

5

Псарей обучить, чтоб умели хорошо в роги звать, порскать и голос подавать, также приучить и к полевой езде, чтоб к весне в том зделали хорошую привычку, и умели порядочно ездить

6

За лошадьми, которые при той охоте, иметь хороший присмотр, чтоб они порядочно были содержаны, кормлены хорошо и положенный корм весь до них доходил, и не было б в том какого злоупотребления, которые прежде от несмотрения ловчим и оказывалось, от чего лошади были худы, а положенный на них корм исходил

7

В корме собак над корытничим насматривать, чтоб вовремя корму он был неотлучно, и собаки б были сыты и кормлены тем, чем когда надобно, и напрасно б мука не тратилась, также не был б и того, как выше писано, какого злоупотребления

Все что надобно в корм тем собакам хорошим присмотром и на псаренном дворе определить всегда из псарей быть дневальным и смотрели б тово, чтоб собаки не грызлись, не делали б хваток, что от несмотренья часто бывает, а притом и чтоб со двора не сбежали, не спропали

8

Что касается до содержания псовой охоты и лошадей, всему сделан штат, по которому все что для той охоты надобно, требовать из домовой моей канцелярии, и что когда отдано будет, держать с рассмотрением, чтоб напрасно не шло и иметь всему тому, как приходу, так и расходу, записку

9

Для всегдашнего употребления всем псарям даны белые и серые кафтаны, которые им велеть всегда носить, а ливрею велеть беречь и надевать тогда, когда надобно ехать на поле или приказано будет привести собак, от чего так ливрея всегда чище б может

10

Собак, как гончих, так и борзых, стараться как можно завести домашних от заводских и от других моей охоты породных собак, в которых иметь разбор и которые суки будут <1 нрзб.> блести с такими кобелями, чтоб были складны и надежно от них иметь хороших щенят и какие суки с каким кобелем блюдены и сколько какая сука когда помечет щенят для знания записывать и к выкормке тех щенят хороший присмотр, чтоб не кривоножили и были живы ибо, что касается до покою и содержанию их в селе Мещеринове настроено довольно и определены к тому <1 нрзб> люди, ни в чем недостатку нет, а толко, чтоб был за ними присмотр и в выкормке их порядок конечно чрез то собаки могут быть домашние

11

Собак, как гончих, так и борзых <2 нрзб.>, когда тепло будет на смычках велеть по дорогам и где способно проваживать и не давать им залеживаться, а особливо гончих приучать не отставать, чтоб они к весне годны были в езду и зделали несколько привычку

12

Все, что есть при охоте, то есть телеги, сани, седла, конскую сбрую, тенета, рога, котлы и прочее беречь, чтоб было цело, а что из того попортится, починивать ибо оным всем охота довольно снабжена и недостатку <2 нрзб.> и что тобою принято будет тому для ведома опять подать в домовую мою канцелярию

13

О состоянии псовой охоты, также людей и лошадей присылать ко мне всякую неделю письменные репорты, чтоб я о всем состоянии той охоты всегда мог б знать

14

В прочем, что касается до приведения с тою охоты в хороший порядок о том не предписываетца, а полагается в том на твое знание, а что тобою усмотрено будет к лучшему, о том представлять мне, рассмотря и накажу.

 

Из этой инструкции хорошо видно, что псовая охота для Шереметева не только дело души, но и определенный статусный момент, знак богатого барина, живущего за городом.

Как и большинство вельмож его времени, Петр Борисович жил открытым домом. В его загородных подмосковных имениях постоянно бывали различные знатные (в том числе и королевские) особы, русские и иностранные гости с целью осмотра достопримечательностей его усадеб и собранных в них коллекций.

Публичных общественных музеев как в России, так и в Европе тогда было считанные единицы, и осмотр достопримечательностей, собранных знатными и богатыми коллекционерами входил в обязательную программу любого путешествующего по Европе благородного человека XVIII в. Причем для подобного осмотра не требовалось личного приглашения хозяина, тем более его присутствия. Просто хозяином достопримечательностей назначались определенные дни и часы для осмотра его коллекций. Шереметевы здесь не были исключением. Согласно инструкции, осмотр дворцов и усадеб лицам известных фамилий разрешался без излишних формальностей, а простым любопытствующим требовалась рекомендация от известного Шереметеву лица для получения разрешения на осмотр.

Понятно, что любопытствующие, говоря по-современному, туристы, посещая подмосковные усадьбы Шереметевых, осматривали и зверинцы, с содержавшимися в них зверями, и псарные дворы с находившимися в них собаками. Потому в инструкции ловчему приказано содержать в чистоте псарный двор, собак и персонал, чтоб графу не стыдно было это показывать.

Естественно, что, когда Петр Борисович бывал в своих вотчинах с гостями, одним из развлечений была охота. Для этого в кусковском зверинце содержались олени, лани (именовавшиеся отчего-то, по аналогии с придворными зверинцами, американскими оленями), волки, зайцы и другие звери. Выезжали с псовой охотой и в поле для охоты в специально устроенных и расчищенных рощах.

Кстати, говоря о зверинцах, необходимо заметить, что, как в Европе, так и в России, придворные и частные зверинцы выполняли не только охотничью функцию, но и кормовую, то есть как поставщики свежей дичины к столу своего хозяина в любое время года, так как вкус дичины ценился неизмеримо выше, чем вкус домашней скотины. Назначенные к столу звери отсаживались, содержались на особой диете и им не давали бегать. Обмен и продажа животных царскими и частными зверинцами были такими же свободными и обычными, как и обмен собаками между охотами.

Понятно, что внешний вид охоты и порядок ее производства для Петра Борисовича были не менее значимы, чем непосредственно сама охота. Потому и псари, кроме своей повседневной охотничьей одежды, состоявшей из кафтана и штанов зеленого цвета, обшитых шерстяным басоном, и камзолов желтого цвета, на барских охотах были одеты в специально пошитые ливреи и штаны желтого цвета, обшитые шелковым басоном, и камзолы зеленого цвета.

От них требовалось обязательное умение трубить в рога и красиво порскать. 12 рогов псарей при стае гончих были построены в аккорд. В росписи они обозначены так: 2 полубашура, 8 присталых, 2 зазывщика.

С назначением нового ловчего в 1775 г. граф в очередной раз переделал и штат псовой охоты: ловчий (Илья Хорев), у него помощник (бывший ловчий Алексей Ткачев), корытничий (еще один бывший ловчий Алексей Чухлов), рядовых псарей 16 человек (среди них Терентий Тихомиров будущий пикер); наварщик один; выжлятника 2; писарь, кузнец. Всего 24 человека.

Илья Хорев, осмотрев охоту в Мещеринове, в своем рапорте указал на то, что назначенная штатом норма овса для лошадей в одну четверку мала и что так не только во время езды, но и в стойлах зимой можно всех лошадей поморить. А присылаемая из других шереметевских вотчин овсяная мука для собак плохого качества, и собаки половину оставляют в корыте недоеденной, и молоть муку надо из хорошего зерна. Замечание ловчего был учтено и дневная норма лошадям была увеличена с одной четверки овса и 30 фунтов сена до полчетверки овса и полпуда сена.

В этом же, 1775 г. Петр Борисович в очередной раз решил реорганизовать свою охоту и создать в ней, по примеру придворной, две стаи. В связи с этим потребовалось резкое увеличение числа гончих собак. С этой целью, будучи в сентябре в Вощажникове, граф лично закупил в селе Заозерье Переславского уезда у охотников переславского помещика Вельяминова 18 шести-девятимесячных щенков. Позже по его указанию было прикуплено еще 13 щенков такого же возраста у экономических крестьян села Некус Угличского уезда, а в октябре еще 9 щенков гончих у крестьян помещика Гурьева. В ноябре приказчик прикупил еще гончих щенков у угличских и ростовских помещиков. Характерно донесение приказчика графу, в котором сообщается и о цене приобретаемых собак:

«Государю сиятельнейшему графу Петру Борисовичу.

По присланному вашего высоко графского сиятельства ко мне нижайшему сего ноября от 1 дня указу велено приисканных мною гончих собак у ярославского помещика Мастафина три смычка, да непогодовалых у ростовских дворян; у одного семерых, у другого четырех; ежели они годны: купить, и тех всех собак, также и покупных у помещика Змеева четырех щенков, отправить в Москву немедленно; и почему те собаки куплены будут, и старые каких осеней, а молодые как погодуют, и как которую кличут; об оном писать к вашему сиятельству; и на оный указ вашему сиятельству доношу: ярославского помещика Мастафина гончие по усмотрению моему оказались в охоту вашего сиятельства негодны, потому что валки к скотине; а молодых гончих, приисканных мною у ростовского помещика Тарховского семерых, я, нижайший, торговал; только менее семи десяти рублев не отдает, и так высокою ценою я купить не смею, а куплено мною у вышепомянутого помещика Змеева четыре; да к тому еще в углицком и ростовском гнездах у дворян шестерых: всего пять выжлоков да пять сучек, [за] которые даны сорок четыре рубли».

Кроме Змеева, щенки куплены у угличского помещика Ушакова и ростовского помещика Палицына. В среднем за одного пяти-восьмимесячного щенка платилось от 1,5 до 4-5 р. Цены по тем временам достаточно высокие.

Преобладающий окрас у этих щенков: черный, черный желто-подпалый, черный бело-подпалый, багряный, темно-багряный, светло-багряный бело-подпалый, серо-пегий.

Стоит заметить, что и Угличский, и Переславский уезды, как и Ростовский, в котором была, как мы знаем, расположена Вощажниковская вотчина Шереметева, в самом конце XVIII в. вошли в состав Ярославской губернии. А Ярославская губерния, наряду с Костромской, в начале XIX в. получила известность как родина отличных гончих собак.

Первое упоминание об этом мы находим в «Псовом охотнике» Василия Левшина (1810). В описании гончих собак у этого автора читаем: «Германские гончие собаки гоняют по всем зверям; а поелику сходны к ним Русские, каковы Костромские и Ярославские, также Курляндские бородастые (имеющие густую, жесткую шерсть и густые усы), и все сии отчасти, составляют смешанную породу, то предложим о них несколько обстоятельнее. Добрая гончая собака должна быть средней величины, иметь передние ноги покороче задних, голову толстую и длинный хвост, паче же тонкое чутье, и громкий складный голос. Обыкновенная их шерсть красно и темнобагряная, также черная с подпалинами и белым пятном под горлом; белые, пегие и арликаны. Из них бывают неублюдки с Английскими и Французскими гончими, иногда с борзыми собаками».

Здесь необходимо отдать должное наблюдательности Левшина, тульского помещика и современника становления отечественных пород гончих собак. С полным основанием можно говорить, что отечественные породы гончих собак сформировались на основе местной аборигенной гончей собаки, сложившейся как порода к началу XVIII в., к которой на протяжении всего этого века приливалась кровь курляндских, немецких, французских, английских и польских (западнорусских) гончих. Смешение это было совершенно хаотичное, и в различных охотах преобладал тот или иной тип гончей.

Первыми, кто в последней четверти XVIII в. получил конкретный результат в виде вполне узнаваемого типа отечественной гончей собаки, были именно ярославские и костромские помещики. Они же первыми научились составлять из этих собак отличные стаи и приезживать их, то есть создали из одиночных гончих рубежа XVII-XVIII вв. настоящих стайных собак. Дело, скажем, не самое простое. И далеко не случайно, что из трех известных нам списков, писанных во второй половине XVIII века, рукописной «Книги о содержании псовой охоты» два имеют отношение к Ярославской земле, а одна из редакций сделана именно романовским помещиком Дедюлиным. А главное отличие «Книги о содержании псовой охоты» от «Регула принадлежащего да псовой охоты» заключается именно во включении дополнительного порядка, посвященного как раз гончим собакам и отразившего новый опыт русских охотников в работе со стаей гончих.

Во второй половине XVIII в. рядовая псовая охота еще только осваивала приемы работы в составлении и в съезживании стаи гончих. Крепостные псари, набранные с бору по сосенки, имели еще малый опыт в деле подготовки настоящих стай гончих собак. Даже в начале XIX в. в упомянутом «Псовом охотнике» Левшина можно прочитать следующую рекомендацию: «Опытные охотники дознали, что порядочная стая гончих не должна превышать числа десяти смычков, но потребно, чтоб оную составляли отборные и хорошо приезженные собаки. Множайшее число гончих нельзя порядочно собрать и приездить. Потребовало бы то излишнего числа псарей; ибо в порядочной охоте должен быть, по крайней мере, для двух смычков гончих особливый псарь: он должен их приучить к себе, довести к повиновению и приездить так, чтоб они от стаи не отбивались и на его голос, с самой гоньбы по зайцу возвращались».

Подобная рекомендация хорошо показывает, что в малых псовых охотах, на опыт которых, по всей видимости, опирался Левшин, составление и приездка стаи гончих были еще не до конца освоены. В рекомендации автора мы видим как бы промежуточный вариант между псовой охотой XVII в., еще не знавшей стаи и с производственной нагрузкой на одного псаря всего в две собаки, и комплектной псовой охотой XIX в. с настоящей стаей в 10-20 и больше смычков гончих собак, всего при 4-5 обслуживающих ее в поле выжлятниках во главе с доезжачим, при том что у выжлятников индивидуальных собак нет и они работают со всеми собаками стаи без разделения.

Соответственно, в штат псовой охоты Шереметев в очередной раз добавил еще двух выжлятников, необходимых для выращивания щенков, и в дополнение к заводу в Вощажникове организовал еще один щенячий завод в селе Пруды (ныне Тульская область), куда и были направлены упомянутые выжлятники.

В реестре псовой охоты 1776 г. числятся: ловчий, корытничий, 18 псарей, 4 выжлятника, наварщик, писарь и кузнец, то есть всего 27 человек. Из упомянутых псарей четыре были стремянными, остальные 14 состояли при двух стаях гончих (одна стая названа «русской», а другая «пикерской»). Четыре выжлятника состояли при щенячьих заведениях.

В документах Шереметевского архива термины «пикер» и «пикерский» чаще пишутся через «е» - «пекер», «пекерский», встречается и написание «пикиор». Можно предположить, что русская стая гончих использовалась для русской комплектной псовой охоты, а пикерская - для парфорсной охоты по английскому образцу и для гоньбы оленей в графских зверинцах. Интересно, что в одном из отчетов шереметевский ловчий Илья Хорев называет назначенного графом пикером Терентия Тихомирова «доезжающим».

Пикеру в 1776 г. граф приказал пошить новую одежду: «Покроем таким же, как у Тихомирова теперь есть, кафтан, камзол и штаны все зеленые, и подложить стамедом зеленым же, кафтан выложить по швам басоном, и сделать лацкан из палевого сукна: обшлага и воротник черные плисовые: и на них положить в два ряда позумент серебряной широкой и узкой, пуговицы белые оловянные, у камзольных рукавов сделать маленькие обшлага, чтоб в камзоле и на поле ездить можно было и по борту положить басон же, погоны из позументу и кисть гарусную с серебром <...> ему ж сделать сюртук зеленый, пуговицы на обе стороны <...> ему ж сделать картуз зеленого сукна таким манером, как прежде делали псарям».

Интересно, что к этому делу оказались приложены образцы использованных тканей (три образца, один из них не сохранился в деле) и пуговиц.

Число собак в это время, что совершенно естественно, колеблется в охоте в самых широких пределах от 150 до 200 особей, в зависимости от рождения щенков и убыли старых собак.

По реестрам 1776 г. 31 борзая находилась в рыску за самим Петром Борисовичем и его сыном Николаем Петровичем, в их числе были две английские борзые, а 38 борзых указаны как «охотничьи», то есть находившиеся в рыску за графскими охотниками. В самом штате псовой охоты охотники не указаны, следовательно, в охотниках ездят люди из ближайшей дворни Шереметевых.

В пикерской стае указано 68 собак, а в русской 69. В отписках о подготовке гончих собак употребляются термины «наезжание» и «приездка», борзых же «натаскивают». Причем «приездкой» как русской, так и пикерской стай, а также «натаскиванием» борзых занимаются псари под руководством пикера Терентия Федоровича Тихомирова.

Однако сладить две полноценные стаи за полтора-два года - дело невозможное. Не сумел и Тихомиров, несмотря на всю свою опытность. А в охоте Шереметева он был в псарях с самого своего отрочества, да и псари были все те же. Однако первый же выезд в начале сентября 1778 г. на охоту в ближнюю и одну из любимых, с точки зрения охоты, подмосковных вотчин, в село Марково Московского уезда, графа сильно расстроил. Ни порядка, ни стройности, ни красоты. Да еще и скотинки крестьянской потравили. И уже 6 сентября полетел в село Пруды приказчику строгий графский указ: «Послан при сем в село Пруды доезжающий Терентий Тихомиров за не прилежание к своей должности и за перепорчение от того собак, которого определить к присмотру конюшенового заводу или к хлебопашеству, к чему по твоему усмотрению он годен будет, и смотреть, чтоб он праздно не был и не впал в какие шалости, и выправить ево так, как выправлен тобою скатертник, который стал хорош».

Но то ли хватило недели сурового приказчичьего внушения и примера выправленного шалуна скатертника, то ли стало жалко денег, затраченных на его подготовку, то ли все же барское сердце не камень, и 11 сентября последовало туда же новое распоряжение: «Я рассудил Терентия Тихомирова для исправления перепорченных собак взять опять к охоте с тем, чтобы он старался их поправить и привести в то состояние, как они были, ибо собаки все были в ево смотрении и им же перепорчены, буде ж он стараться в том не будет и их не исправит, то он со всем будет брошен. Он будет здесь в команде ловчева с тем, чтоб ни под каким видом не превозносился и был во всяком повиновении, что ему сказать, и сверх того сделать хороший выговор, чтоб он, что выше написано, не забыл и знал бы только свое дело и прилежал ко исправлению собак, и жил во всяком повиновении, и так ево с посланным с сим указом нарочным конюхом от села Прудов до села Сандырея на двух лошадях и отправить, а от Сандырея доведут до Маркова, и чтоб он сюда в Марково привезен был на сей неделе к воскресенью».

И надо сказать, что отработал в шереметевской охоте пикер Тихомиров до ее ликвидации в 1810 г. опекунами малолетнего Дмитрия Николаевича без особых нареканий.

С появлением в охоте двух стай Петр Борисович распорядился пикерскую стаю на зиму размещать на псарном дворе в Мещеринове, а русскую отправлять в село Семьинское Юрьевского уезда (ныне Владимирская область), где в 1778 г. был выстроен «псаренный двор и все удобства для псовой охоты по плану, как о том приказано, с прибавкою связи для ловчего».

Английских гончих граф получал через посредников из Англии. Есть сведения о привозе гончих Шереметеву в конце 1770-х гг., когда создавалась пикерская стая, по 30 р. серебром за смычок. Также вполне вероятно, что Шереметев приобретал щенков и в щенячьем заведении придворной охоты в Александровской слободе, где в это время английские гончие были. Как бы то ни было, но в реестрах шереметевской охоты с 1778 г. появляются «аглицкие» гончие.

В июле 1779 г. на псарный двор в Вощажниково для заводу были посланы четыре «аглицких» гончих щенка, а в декабре этого же года из Вощажникова было передано на псарный двор в Мещериново в охоту, то есть именно в пикерскую стаю, 49 щенков.

Английские гончие вяжутся не только между собой, но и с русскими. Причем в последнем случае щенки от таких вязок в реестр записываются как русские. Так, в 1783 г. английским выжлецом Робкулом были повязаны черно-пегая крапчатая сука Журиха и черно-пегая сука Громиха. Щенки, получившиеся от этих вязок, записаны в реестр русских гончих.

Но для пополнения стай, выращенных на заводе в Вощажникове, гончих собак не хватает, и Петр Борисович вновь приказывает купить собак у местных псовых охотников. В ноябре 1783 г. для шереметевской псовой охоты были куплены шесть багряных гончих (два выжлеца и четыре суки) у дворового человека угличского помещика Вельяминова за 30 р., у дворовых людей князя П. И. Одоевского в селе Заозерье того же уезда - три выжлеца (каурый, каурый с загривиной, черный желто-подпалый) и сука (черная бело-подпалая с загривиной) за 17 р. 25 к. и у крестьянина того же села - семь багряных гончих (три выжлеца и четыре суки) за 20 р.

Таким образом, стоимость подрощенного щенка колебалась от 1,5-2 до 3-4 р., а взрослой гончей собаки до 5 р. Суммы довольно значительные. Особенно если учесть, что в это время баран стоил около 1,5 р., а теленок всего 3 р. Понятно, что бизнес этот для дворовых, имевших доступ к барским собакам, был достаточно выгодным. 3-6 р. в год - обычный оклад дворового человека и 5 р. - за одну взрослую гончую. Судя по тому, что в документах шереметевской охоты в последней четверти XVIII в. собаки, в том числе не только гончие, но и борзые, покупаются у охотников и дворовых людей, а то и просто у крестьян того или иного помещика, торговля собаками становится обычной. Бурное развитие псовых охот, начавшееся в последней четверти XVIII в., породило усиленный спрос на собак, участвующих в этой охоте.

Ярославские и костромские охотники, раньше других освоившие искусство выращивания и подготовки хороших гончих собак, создали к рубежу XVIII-XIX вв. славу гончим собакам, происходившим из этих губерний. Причем экономическая выгода этого бизнеса ввиду все возраставшего спроса на собак была столь высока, что очень быстро им занялись все, кому не лень, в том числе, по свидетельству известного костромского охотника Васькова, «даже татары», жившие в этих губерниях. И как это часто бывает в погоне за быстрой прибылью любой ценой, уже очень быстро испортили неплохих местных гончих собак случайными и беспорядочными вязками, в том числе и с дворовыми собаками. Да так, что уже в 40-е гг. XIX в. большинство авторов писали об этих гончих как об исчезнувших и спорили лишь по поводу их происхождения.

Например, Н. М. Реутт считал, что они происходили от смешения английских и польских гончих. А известный славянофил и по страсти псовый охотник А. С. Хомяков и вовсе написал, что «в Костромской и Вологодской губерниях, еще недавно (тому не более лет 20 (то есть в 20-е гг. XIX в. - О. Е.)) были целые стаи собак, которыми в старину очень дорожили на Западе, но которые там давно перевелись, именно собак из породы Святого Губерта (?! - О. Е.), может быть известная нашим читателям по Вальтер Скотту. Эта порода отличных, хотя и несколько пеших красногонов, была или белая, или черная без отметин, и превосходила все остальные ростом, силою, верностью чутья, звонкостью голоса, густого с заливом и необыкновенною красотою».

Надо заметить, что некоторая парадоксальность мышления иных почвенников довольно трудно поддается логическому объяснению. Но именно так и рождаются мифы и легенды. Н. П. Кишенскому оставалось добавить всего лишь несколько штрихов, чтобы легенда о «костромиче» как об идеальной гончей всех времен и народов, когда-то приведенной татарами в Костромскую губернию, засверкала всеми красками и навсегда отложилась в родовой памяти русских охотников как недостижимый идеал гончей вообще.

Благодаря активной деятельности двух щенячьих заводов и приобретения собак на стороне, численность обеих стай к 1785 г., то есть всего за 5 лет, судя по сохранившемуся реестру, возросла до 175 собак. В этом реестре часть гончих собак указана как русские, часть как английские. Среди последних две восьмилетние гончие указаны с транскрибированными английскими кличками: выжлец Ремеут и сука Демплия. Возможно, это выписные собаки, их возраст вполне соответствует времени создания пикерской стаи. Остальные же гончие указаны только с русскими кличками.

Численность личных борзых Петра Борисовича и Николая Петровича также возросла до 58 собак.

Здесь же находим результат типичного для того времени разведения собак. К рапорту корытничего Василия Панова от 11 декабря 1785 г. приложен реестр погодовавших гончих собак, поступивших в охоту из завода села Вощажникова. При этом в пикерскую стаю определены две черно-пегие суки, родившиеся от «аглицкой кауропегой Кинарейки» (отец не указан), да два выжлока и две сучки черно-пегие, родившиеся от «суки кауропегой Русской Пчолки» и «аглицкого выжлеца Валтора». А в русскую стаю определены три выжлока серые, один выжлок черный кауро-подпалый да две сучки черные красно-подпалые, родившиеся от «суки аглицкой кауропегой Узоры от выжлеца рускова каурова Бандора». Яркий пример, демонстрирующий, насколько были уже перемешаны гончие собаки в последней четверти XVIII в., если от двух светло-желтых собак рождаются черные красно-подпалые.

Пометные ведомости вощажниковского завода показывают, что для пополнения обеих стай, посылались мешаные щенки. Например, в 1786 г. отправлены в пикерскую стаю погодовавшие щенки от вязки английской суки Узоры с русским выжлецом Отдираем, от английской суки Задорки вязаной с тем же Отдираем, от русской суки Пчелки повязанной английским выжлецом Валтором. А из купленных у помещика Ртищева собак часть отправлена в русскую стаю, а часть в пикерскую.

Именной реестр 1786 г. вновь фиксирует очередное изменение штата в шереметевской охоте: стремянных 4 человека; пикер Терентий Тихомиров (с окладом в 25 р. в год); его помощник 1; валторниста 2; корытничих 2, (причем один из них Василий Панов указан, как исполняющий должность ловчего с окладом в 40 р., второй Михаил Алексинский с окладом в 15 р.); 9 псарей при пикерской стае; 11 псарей при русской стае; наварщиков 2; подьячий 1.

Василий Панов был не из крепостных графа, а из вольнонаемных охотников. Возможно, это сын Степана Панова, который в 1770 г. упоминается как корытничий в придворной охоте при московской Александровской слободе. А именно корытничие щенячьего отделения в придворной охоте, как мы знаем, занимались приездкой молодых гончих собак. То, что Василий Панов был сразу же назначен графом корытничим в русскую стаю, вдобавок исполняющим должность ловчего да еще с окладом в 40 р. в год, вполне подтверждает это предположение. Ведь будучи сыном псаря, выросшим при собаках и здесь же пройдя свои первые охотничьи университеты, а также, возможно, какое-то время служивший потом при придворной охоте, Панов должен был быть достаточно опытным охотником.

Также по примеру придворной охоты граф добавил в штат двух валторнистов, должность которых, правда, исполняли те же псари. А кроме того отчего-то переименовал писаря в подьячие. Надо думать, за беспорочную службу.

В октябре 1786 г. пикерская стая из 34 собак была отправлена в Мещериново, на зимние квартиры, до мая. В реестре эти собаки указаны с отметкой возраста. Из 34 собак только две собаки старые: черная с подпалинами сука Париха указана 5 осеней и черно-пегий выжлец Громила - 4-х. 8 собак указаны 3 осеней и еще 2 собаки двух. Остальные 22 собаки - по первой осени. По происхождению в реестре 5 собак указаны как помесь английских с русскими, из них две - как брудастые, и 4 собаки - как русские. У остальных такой отметки нет, и все они разделены на две группы. Одна названа вощажниковской и включила собак, присланных с вощажниковского завода, а вторая - прудской (собаки из завода в селе Пруды). Прилитие крови английских гончих сильно сказалось на окрасе шереметевских гончих. Окрас гончих пикерской стаи самый разнообразный, но преимущественно пегий: черно-пегий, серо-пегий, багряно-пегий, кауро-пегий. Но есть и черные с подпалинами, и белые и багряные собаки.

В том же октябре 1786 г. 20 борзых и русская стая в 50 гончих собак были отправлены на зимовку на псарный двор села Семьинского. Причем отправленные борзые были охотничьи и в сопровождающем их реестре расписаны по сворам и за кем числятся в рыску.

Четыре своры по три собаки числятся за охотниками графа; одна - за останкинским конюшим Матвеем Черкасовым, назначенным графом, как мы знаем, в главные смотрители за его псовой охотой; одна - за исполнявшим должность ловчего корытничим Василием Пановым; две - за Екимом Милюковым и Николаем Смагиным. А еще две своры значатся за двумя постоянными товарищами Петра Борисовича по охотам: одна (три собаки) за князем И. А. Долгоруковым, а другая (семь собак) за бароном Лоутицем.

В реестре гончих 27 собак указаны как домашние, то есть выращенные в охоте графа, а 23 обозначены как покупные. Причем от кого они были куплены, не указано. Постоянные вязки русских гончих с английскими и с покупными на стороне не прошли бесследно. И вновь, как и 50 лет назад, мы видим все многообразие окрасов: черные и черно-пегие, багряные и багряно-пегие, серые и серо-пегие, каурые и кауро-пегие, всех оттенков и с подпалинами, и без оных и т. д., и т. п.

Все отосланные в Семьинское собаки погибли, по всей видимости, от стечки, чего не случалось в шереметевской охоте уже лет 25. Реакция Петра Борисовича, любившего псовую охоту и много охотившегося, была вполне предсказуема. Он был взбешен, и 23 октября 1786 г. в домовую канцелярию полетел строгий барский указ: «По случаю истребления от не смотрения корытничего и псарей гончих и борзых собак, указал я иметь псовой охоты одну стаю пикерскую, а что при той охоте иметь какого звания людей и кого по именам, собак гончих и борзых, и лошадей тому при сем Указе приобщен особый реестр, по которому велеть сделать о содержании оной штаты и подать мне для подписания, а притом выписать, что за уничтожением другой стаи уменьшить расходов, а ловчего Панова, отобрав платье и прочее за не смотрение сбить со двора (Панов был вольнонаемным, то есть не был крепостным графа. - О. Е.), а псарей годных в рекруты отдать за вотчины мои в рекруты со взятием за них положенных денег, отобрав у них платье, а негодных разослать, чтоб здесь не шатались».

В соответствии с этим был определен и новый штат псовой охоты. Причем прежний корытничий Михаил Алексинский из охоты был отставлен, а на его место по выбору пикера Терентьева из псарей был определен новый - Нестор Чистяков.

По штату 1786 г. определено было иметь в пикерской стае 80 гончих собак, да сверх того на том же корму еще 10, а всего 90 гончих собак. Борзых своры Петра Борисовича определено было 24 собаки и на том же корму еще 6, то есть всего не больше 30 собак. Своры Николая Петровича - 12 собак. Охотничьих борзых - 28, но не больше 30 на том же корму. Всего при охоте полагалось иметь борзых и гончих не больше 144 собак. На заводе в Вощажникове было определено держать гончих: выжлецов - 2, сук - 6; борзых: кобелей - 2, сук - 4. От них полагалось получать каждую весну гончих щенков, годных для стаи, - 24, борзых щенков до 20. При этом было указано: «Сук иметь меньше, а больше кобелей и от сук от помету оставлять от 4-х одну, разве какие будут отменные, то оставлять и больше». Итого при заводе должно было содержаться 58 собак. Таким образом, всего при охоте и заводе по штату 1786 года было определено иметь 202 собаки.

Собак полагалось кормить с 15 октября по 1 апреля два раза в день, корм приготавливался на мясной наваре с овсяной мукой, с 1 апреля по 15 октября один раз в день, овсяная мука запаривалась на наваре из шквар, то есть вытопок из сала.

Лошадей при охоте было определено держать 30 и еще 5 на том же корму, определенном по штату на 30. Окрас всех лошадей был традиционным для шереметевской охоты - серый. Кстати, это традиционный окрас лошадей и придворной охоты.

По должностям и численности псовая охота была определена по штату в следующем составе: пикер (Терентий Тихомиров); пикерский помощник 1; валторнистов 2; егерь 1; корытничий; псарей 9; наварщиков 2; подьячий 1; стремянных 4; кузнец 1; фурщиков 3; и при щенячьем отделении щенятников 3. Всего по штату 1786 г. 29 человек.

Всей охоте была пошита новая форма. Для парадной езды на поле валторнистам, егерю, псарям и корытничему были сделаны ливреи - короткие кафтаны из зеленого сукна, подбитые зеленым стамедом, с воротниками и обшлагами из черного плиса, с белыми оловянными пуговицами; камзолы и штаны из зеленого сукна; все это обшито по швам гарусным басоном, с гарусными же погончиками и с портупеями из того же зеленого сукна.

Для пикера и стремянных псарей точно такие же ливреи из зеленого сукна с воротниками и обшлагами из черного плиса, камзолом и штаны зеленого цвета, но пошитые из более дорогого сукна и, кроме обшивки гарусным басоном, выложенные дополнительно по воротнику, обшлагам и портупее серебряным позументом, с плетенными из серебряного шнурка погончиками.

Для обычной полевой езды им всем были пошиты обыкновенные кафтаны и камзолы из зеленого сукна с медными пуговицами, подбитые зеленым стамедом, из этого же сукна портупеи; штаны из лосины, картузы из зеленого сукна. Для повседневной носки на псарном дворе сюртуки из зеленого сукна, подбитые зеленым стамедом с белыми оловянными пуговицами.

Четырем охотникам, не входившим в штат охоты, было указано шить венгерские кафтаны из зеленого сукна с воротниками и обшлагами из черного плиса, подбитые зеленым стамедом, с белыми оловянными пуговицами, камзолы, штаны и портупеи из зеленого сукна, и носить пуховые шляпы; все это должно быть обшито серебряным позументом и выложено серебряными шнурками.

Фурщикам, наварщикам, кузнецу и щенятникам предназначались полевые кафтаны из белого сукна, подбитые зеленым стамедом, с медными пуговицами, камзолы, штаны, картузы и кушаки из зеленого сукна, все обшито зеленым гарусом, для повседневной носки на псарном дворе - кафтаны из зеленого сукна и штаны из лосины. Под седло были сшиты кожаные, подбитые парусиной, вальтрапы, расписанные под барса.

Годовые денежные оклады были определены в год: пикеру 25 р., его помощнику 15, личному графскому стремянному 20, остальным стремянным и валторнистам по 15, корытничему, псарям, подьячему по 10, наварщику, кузнецу и фурщику по 7, щенятникам по 6 р.

На годовое содержание всей псовой охоты было определено 5926 р. 8 с четвертью к.

Прямо скажем, сумма, как и сама охота, весьма и весьма скромная для одного из богатейших людей России. Но надо отдать должное организационно-хозяйственным способностям Петра Борисовича, его псовая охота вполне достаточна по числу и количеству собак и людей и полностью функциональна для того, чтобы удовлетворить потребности хозяина и его гостей. Шереметеву не надо было громадностью своей псарни подтверждать свой статус богатого барина, он и так был богат и знаменит.

Большое внимание Петр Борисович уделяет внешнему антуражу охоты, ее красоте и слаженности. Ему это необходимо потому, что, как уже было замечено выше, живет он открыто и в Кускове принимает громадное число гостей, включая и коронованных. Псовая охота здесь, как и зверинец - необходимые элементы культурного увеселения хозяина и гостей наряду с театром, балом и т. п., без наличия которых загородная усадьба столь богатого и влиятельного вельможи просто немыслима.

Ввиду сокращения должности ловчего его обязанности принял на себя пикер, которому в подмогу определен помощник. Писарь переименован в подьячего. Стремянные указаны без каких-либо дополнений, то есть произошло окончательное отпадение существительного и перенос общего значения на прилагательное. Добавился егерь - видимо, по аналогии со стремянным егерем придворной охоты, в штат псовой охоты включен человек, отвечающий за ружья, необходимые для стрельбы оленей и ланей в зверинце.

В 1788 г. Петр Борисович скончался и оставил своему единственному наследнику Николаю Петровичу громадное состояние. Только земли в многочисленных графских вотчинах было почти миллион десятин с крепостным населением почти в 200 тысяч душ мужского и женского пола. Родившийся в 1751 г. Николай Петрович также большую часть жизни провел на придворной службе, достигнув должностей обер-камергера и сенатора, и еще больше тяготился всякой, хотя и не слишком обременительной, службой, проводя все время в своих вотчинах, однако желанную отставку получил только в 1800 г.

Николай Петрович оказался не таким затяжным псовым охотником, как его отец, а потому число барских выездов с охотой значительно сократилось. Тем не менее сразу же в 1789 г. по всем вотчинам полетел типовой барский указ, как, например, в Марково: «Хотя уже довольно подтверждено доныне было о не ловлении зайцов в рощах марковской дачи, но за нужное нахожу и еще сим возобновить прежнее предписание, чтобы накрепко смотреть, дабы никто посторонний в дачи мои впущен не был за охотою, да и свои мужики не смели б истреблять никаким образом зайцов, в чем и смотреть лесникам».

Правда, барские выезды на псовую охоту ограничивались отныне ближними подмосковными вотчинами да садками. Например, в ноябре 1791 г. Тихомиров сообщил управляющему села Кускова о том, что «присланые от вас, государя моего, из села Кускова из зверинца в село Останково во псовую его сиятельства графа, государя нашего, в охоту для садки борзым собакам два волка; приняты мною от зверинщика Петра Деулина».

Главным делом жизни и главным увлечением графа стал крепостной театр и, конечно же, его фаворитка, знаменитая «крепостная актриса» Прасковья Жемчугова, роман его с которой стал одной из самых романтичных историй XVIII в.

Штату псовой охоты по расписанию от 9 декабря 1789 г. составляли: пикер (Терентий Тихомиров) и его помощник; стремянных 3; валторнисты 2; корытничий (Нестор Чистяков); псари 11; наварщики 2; фурщики 2; писарь 1; щенятников 3. Всего 27 человек.

Лошадей было указано держать 32, «а корм получать на тритцать лошадей, и двух лошадей иметь на том же корму».

Борзых было указано иметь: в графской своре 12, за графским стремянным (Алексей Бахтемиров) 6, за двумя другими стремянными по 4 и сверх этих собак еще 6 молодых; за охотниками указано держать четыре своры по 3 собаки. Причем два охотника, Матвей Черкасов и Еким Милюков, были из графской дворни, а два, князь И. А. Долгоруков и барон Лоутиц, - товарищи по охоте еще отца Николая Петровича.

Стая гончих была определена в 70 собак. Стай было вновь приказано иметь две: русскую и английскую. Причем в инструкции, определявшей хозяйственную жизнь псовой охоты, было записано: «Два доезжающих или начальники русской и английской стай, оное все равно, а теперь один Тихомиров».

Итого в охоте отныне должно было быть 114 собак, а «корм получать только на 100 собак».

«В заводе в Вощажниково иметь борзых сук 4, кобелей 2; гончих сук 6, выжлецов 3; а из щенят борзых стараться иметь больше кобелей, нежели сук». Щенячий завод в селе Пруды, однако, не был закрыт и, судя по документам, существовал еще в 1797 году.

Таким образом, Николай Петрович несколько уменьшил размер своей псовой охоты и восстановил в ней две стаи.

В должностной инструкции конюшему Матвею Черкасову в том же 1789 г. было сделано дополнение под номером 7: «Охотники со всею принадлежностию поручаются в полное смотрение тебе, равно как и Агапову (приказчик Кусковской вотчины. - О. Е.), в силу прежде данного от родителя моего наставления и все лошади мои, как в домах при конюшне и охоте».

Доезжающим для русской стаи был определен графский стремянный Алексей Бахтемиров, который должен был стажироваться у Тихомирова, но этого не делал, возможно, из-за определенного соперничества между двумя графскими любимцами. Потому в октябре 1790 г. граф был вынужден выдать следующий указ смотрителю псовой охоты Черкасову: «Дошло до моего сведения, что псовой моей охоты гончей стаи пикер Терентий Тихомиров и борзых стремянный Алексей Бахтемиров во время переездов моих по деревням ездят особенно, каждый со своими собаками, то сим повелеваю, впредь им одному без другова не только в дорогах не ездить, но и собак выезжать вместе, и Бахтемиров должен равно отвечать и за гончих с Тихомировым».

Псари между двумя стаями были разделены поровну: при пикерской стае 8 псарей и 1 наварщик и при русской стае также 8 псарей и один наварщик. Во главе пикерской стаи указан Терентий Тихомиров, а у русской стаи Алексей Бахтемиров, который с 1791 г. уже не числится, как графский стремянный.

В 1792 г. борзых и гончих собак оказалось больше предусмотренного штатным расписанием. Потому было приказано часть из них, 12 борзых, 20 гончих из пикерской стаи (в реестре они указаны как английские) и 7 из русской стаи, всего 39 собак, сбить со двора и раздать псарям.

В реестре 1792 г. в рыску за графом указано 16 борзых (8 кобелей и 8 сук). Охотничьих борзых указано всего 9. Эти борзые разбиты на три своры, одна из которых в рыску за Матвеем Черкасовым, а две другие за другими стремянными из графской дворни. Таким образом, своры Долгорукова и Лоутица также были сокращены.

Среди борзых только у одной из них указан тип шерсти - брудастый. У всех других он не назван, следовательно, все они, как и при отце Николая Петровича, были псовыми. Здесь стоит заметить, что и во всех последующих реестрах времени Николая Петровича у борзых собак перестал указываться тип шерсти. Надо думать, объясняется это тем, что еще Петр Борисович практически перестал держать брудастых и хортых борзых и его сын, за редким исключением, также их не держал, а потому опять отпала надобность в таком указании. Окрасы борзых самые разнообразные: полово-пегий, чубаро-пегий, серо-пегий, муруго-пегий, муругий, черный, половый, светло-половый, бурматный, белый.

В пикерской стае по реестру 1792 г. значилась 31 гончая. Из них 13 (10 выжлецов и 3 суки) названы английскими (в реестре «аглецкими») и имеют транскрибированные по-русски английские клички, например: Фрындлин, Шмокар, Фиглей, Дикс, Долс, Демплин и т. п. Окрасы их: черно-пегий, серо-пегий, кауро-пегий. Надо думать, что это либо выписные из Англии гончие, либо их ближайшие потомки. Остальные 18 (11 выжлецов и 7 сук) гончих названы в реестре русскими и имеют русские клички. Окрасы их: черно-пегий, серо-пегий, кауро-пегий, багряно-пегий, багряный с загривиной, черный с загривиной.

В русской стае числится 69 (36 выжлецов и 33 суки) гончих. Клички только русские. Окрас гончих этой стаи более разнообразный: черный, черный красно-подпалый, черный бело-подпалый, черный желто-подпалый, черный с загривиной, черно-пегий, серый, серый с загривиной, серый бело-подпалый, серо-пегий, каурый, каурый бело-подпалый, светло-каурый, кауро-пегий, багряный, темно-багряный, багряный с загривиной, багряно-пегий, багряный бело-подпалый, багряный с проточиной. Таким образом, хотя гончих собак оказалось много больше, чем полагалось иметь по штату 1789 г. (100 вместо 70), но ввиду сокращения числа борзых общее число собак лишь незначительно превзошло штатное (125 вместо определенных 114).

В оставшемся в селе Вощажникове щенячьем заводе за 30 лет его существования работа была отлажена как часы, и завод исправно поставлял погодовавших борзых и гончих для пополнения шереметевской псовой охоты. Например, в январе 1792 г. из Вощажникова было отправлено в охоту 19 борзых, 62 гончих, русских и мешаных с английскими, для пополнения русской стаи, и 30 «аглицких крапчатых» для пополнения пикерской стаи. Как и при Петре Борисовиче, собаки вначале привозились в Москву или Кусково, смотря по сезону, где и осматривались Николаем Петровичем лично и только затем поступали в охоту. Часть сразу выбраковывалась графом, другая часть - уже при опробовании в поле. Ротация собак в стаях и сворах была такая же значительная, как и раньше. Это хорошо видно по числу собак, поступивших в охоту только за один год. В среднем в стае гончие служили 3-5 лет.

Вопреки широко распространенному в охотничьей литературе мнению, все «сбитые со двора» собаки не шли «на осину», а так же, как в придворной охоте, раздавались псарям. Это хорошо видно по документам как шереметевской охоты, так и по материалам других частных охот. Можно сказать, что отдача собак псарям была своеобразной премией за их работу, так как эти собаки псарями продавались. Те же Шереметевы отнюдь не брезговали покупать собак у охотников тех или иных помещиков, примеры чему мы видели выше.

Насколько такая продажа была выгодна псарям и даже иногда давала возможность прикарманить часть денег старшими по команде, видно из указа Николая Петровича 1795 г.: «По дошедшей ко мне жалобе от псарей Нестера Чистякова с товарищи, всего 10 человек, на стремянного псаря Алексея Бахтемирова в не отдаче им за отобранные у них, жалованные мною сбивошные собаки, и заемных деньгами, всего сорока двух рублей пятьдесят семь копеек, а к тому же из открывшихся обстоятельств, усмотрено мною, что по отъезде ево, Бахтемирова, со псовою охотою из Останкова в Марково, не сдав он никому бывшего у него на руках сена и прочего с надлежащим порядком, отчего и последовал ущерб моему интересу, что и не делает похвалы главному над ними смотрителю (Черкасову. - О. Е.), то для отвращения таковых непорядков и своевольства определяю: 1-е Бахтемирова из стремянных отменить и никем из псарей не командовать и званию ни какова не носить до времени моего о том назначения. 2-е Удержанные ж им деньги 42 рубля 57 копеек вычесть у него Бахтемирова из получаемого им денежного жалованья 25 рублей в два года, и раздать по приложенному при сем реестру, кому, что следует, подтвердив при том строжайше, дабы впредь таких непорядков, а кольми паче своевольства отнюдь не было».

Практика разведения борзых и гончих собак на вощажниковском заводе оставалась точно такая же, как была и при покойном Петре Борисовиче. Все борзые, от которых считалось нужным отвести щенков, вязались, невзирая на то, псовые они, брудастые или хортые, русские, английские или еще какие. Также вязали и гончих собак. Кроме собственно собак своей охоты, в обязательном порядке вязали и всех собак, купленных или полученных из других псовых охот. По-прежнему очень много таких собак поступало от ярославских псовых охотников.

И в последней четверти XVIII в., и в первой четверти XIX-го мы видим довольно свободный и постоянный обмен собаками между шереметевской охотой и охотами как крупных вельмож, так и простых помещиков. Например, в том же 1792 г. в шереметевскую охоту поступили борзые от ярославского губернатора И. И. Голохвастова и гончие из охоты М. Л. Измайлова, печально известного в русской истории предательством Петра III. Все эти собаки немедленно отдавались на вощажниковский завод для получения от них потомства.

Однако интерес графа к своей псовой охоте был все же невелик. В 1795 г. Николай Петрович приказал сократить псовую охоту. В именном реестре за этот год указано, «сколько полагается иметь при охоте людей, собак и лошадей». Здесь значатся: пикер (Терентий Тихомиров); пикерский помощник 1; валторнист 1; корытничий 1 (Нестор Чистяков); стремянных 2; псарей 2; наварщик 1; фурщик 1; итого должно было остаться в охоте всего 10 человек. Интересно, что в инструкции, определяющей хозяйственную жизнь псовой охоты за этот же год, пикер назван доезжаючим.

Собак было указано оставить 65, из них в рыску за графом 12, охотничьих только 3, гончих 50.

Однако, по всей видимости, это указание графа не было выполнено полностью, так как в 1799 г. в шереметевской псовой охоте оставался 21 человек. Хотя люди эти по штату числились за псовою охотою, но часть из них уже давно использовалась графом для различных нужд его вотчинного хозяйства. Псари уже служили не по своей специальности, а куда их сиятельства прикажут, но денежное и кормовое жалованье получали по штату псовой охоты.

Собак же в 1799 г. по реестру числилось немного больше, чем было определено в 1795 г.: не 65, а 73. Из них борзых собак 25, гончих же осталось всего 48.

Это, бесспорно, означало, что псовая охота уже давно перестала интересовать Николая Петровича. Хорошо видно, что на протяжении нескольких лет она существует и функционирует сама по себе, по данной раньше инструкции. Естественная убыль людей из состава охоты за старостью и болезнями не может быть восполнена другими людьми без специального на то графского распоряжения.

В апреле того же 1799 г. по указанию графа псовая охота была все же радикально сокращена. В новом штате Николаем Петровичем было указано иметь всего 6 человек: одного стремянного, одного пикера и четырех псарей. Остальные 15 служителей были распределены по другим дворовым должностям, не связанным с охотой. К примеру, бывший стремянный Петра Борисовича Алексей Бахтемиров был назначен для смотрения за кирпичным заводом в селе Останкино. Соответственно, по новому штату в охоте было указано иметь 5 лошадей, 14 борзых и 24 гончих. Лишних лошадей и собак было велено продать. Таким образом, сохранилась только часть охоты, необходимая для организации гоньбы оленей в кусковском зверинце и организации травли по саженым зверям. Можно сказать, что псовая охота Шереметева, хотя и на новом витке своего развития, вернулась к старине, когда пресыщенный барин тешится травлей на зверовом дворе, которую устраивают ему его преданные холопишки.

Сохранились реестры оставленных и сбитых со двора собак. Из 14 оставленных в охоте борзых только три собаки осенистые. Это половая сука Палма 9 осеней, видимо, заслужившая право на пенсию; происхождение не указано. Еще одна - краснополовая Яска 7 осеней, единственная борзая, оставшаяся из подаренных И. И. Голохвастовым. И третья - серая сука Черкиза 8 осеней, у которой указано происхождение: от серой суки Отмены и серого кобеля Урвача, подаренного графом Н. И. Паниным (надо думать, что подарен еще Петру Борисовичу, так как Н. И. Панин скончался в 1789 г.). Причем Черкиза указана в реестре как повязанная серым же кобелем Пазором. Видимо, Николай Петрович по каким-то причинам дорожил этой линией. Остальные борзые 3-5 осеней. Среди них у четырех указано происхождение от светло-половой суки Лебедки и черного кобеля Каюка И. И. Голохвастова, у остальных происхождение не указано. Окрасы борзых разнообразны: черный, черно-пегий, чубарый, серый, серо-пегий, половый, полово-пегий, красно-половый. Из 19 сбитых со двора борзых против четырех указано, что они отданы псарям, а против чубаропегого кобеля Наяна 4 осеней стоит отметка, что он продан за 15 р. служащему у веневского помещика Я. М. Маслова лекарю И. Михайлову.

Из оставленных в охоте 24 гончих только три осенистые, еще 5 собак 2-4 осеней, остальные собаки годовалые и щенки. Основной окрас пегий: черно-пегий, багряно-пегий, кауро-пегий, серо-пегий, есть еще черные и серые. Из 35 сбитых со двора проданными (веневскому помещику М. И. Павлову) оказались только две собаки - серо-пегая Затейка 8 осеней и багряно-пегий выжлачок.

Должностные оклады остались без изменения: пикеру 25 р. в год, стремянному 15, псарям по 10 р. Была упрощена и удешевлена одежда псарей. Кафтаны, камзолы и штаны было приказано пошить из польского сукна зеленого цвета; на подкладку пошла крашенина (холст выделки графских крепостных); пуговицы деревянные; гарус и цветная нитка (надо думать, тоже местной выделки) на отделку; кожаные картузы.

В таком виде охота просуществовала до смерти Николая Петровича в 1809 г. Опекуны единственного наследника графа, стремясь повысить доходность имущества Шереметевых, в течение нескольких лет сократили все, если так можно выразиться, непрофильные активы вотчинного хозяйства, вследствие чего в 1810 г. были ликвидированы зверинец и псовая охота. Псарные дворы в вотчинах и в Кускове упразднены, часть их строений сдана в аренду, как это было сделано в Кускове, или просто сломаны.

Вновь шереметевская псовая охота возродилась уже только при внуках Николая Петровича - Сергее и Александре Дмитриевичах.

 

18/06/2010 от zatejka

Олег Алексеевич! Большое Вам спасибо за то, что вы делаете для русской охотничьей культуры!

В.А.Ш. аватар
10/04/2009 от В.А.Ш.

Да, Олег, гигантскую работу провел!Улыбается