Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Русак Машка

 

Расставшись с Болшевом, где у меня содержалась моя стая гончих, я принужден был позаботиться приисканием для нее пристанища.

К счастью, у одного из моих родственников нашлась небольшая заброшенная усадебка, находящаяся довольно далеко от Москвы, в четырех верстах от станции Шелковка, теперь переименованной в Дорохово. Усадебка состояла из десяти десятин плохонького леса, зато имела два небольших домика, один из которых и был мною переделан в псарню.

Я снял кругом у крестьян и местных мелких помещиков лесные угодья, и таким образом для гончих была обеспечена нагонка, которой я не имел в Болшеве, откуда мне приходилось перед осенью отправлять моих гончих куда-нибудь в деревню, в снятые для охоты места.

Зайцев вокруг моей усадебки было немного, но все же практика для собак была обеспечена. Особенно прельщало меня то обстоятельство, что охотников в округе почти не было, из Москвы в эти глухие и вовсе неизобильные дичью и зайцем места никто не приезжал, так что я был единственным, кто этими местами пользовался.

Я никогда не гнался за количеством убитого зверя, меня всегда радовал самый процесс охоты с гончими, так сказать обстановочная сторона ее...

Уже самый приезд на станцию Шелковка, откуда вели пути к двум уездным городам - Верее и Рузе, был всегда связан с особым ощущением. На станции было всегда много ямщиков, выезжавших на тройках и парах с колокольцами под дугами, с ожерелками с бубенцами на шеях лошадей, в старинных, каких-то допотопных рыдванах.

Зимой я застал еще возки со слюдяными оконцами.

Пахло дегтем и сыромяткой, прелой землей и листвой и после шумного, скучного города было как-то радостно ощущать себя в охотничьей одежде, в высоких сапогах, в неизменном бобриковом халате, служившем мне во всех случаях моей охотничьей жизни, в предвкушении скорого свидания с моими любимцами: Звонишкой и ее голосистыми детьми, с нетерпеливым ожиданием на заветном лазу белячка, со всех ног катящего навстречу из-под паратого, варкого гона.

Обычно меня ожидал на станции мой постоянный ямщик Иван Зубов, коренастый мужчина с окладистой бородой, докладывающий мне все местные новости, из которых меня особенно интересовали результаты охоты с гончими Николая Александровича Алексеева, владельца села Кожина и прекрасной стаи гончих.

Ямщик Зубов, балагур и острослов, любил, как и я, лихую езду, знал всех окрестных помещиков и много помог мне в деле аренды охотничьих угодий.

Когда позднее, по приглашению Н. А. Алексеева и его племянника А. Н. Беляева, я приезжал в Кожино по снегу на охоту на лосей, Зубов неизменно, проехав версты четыре от станции, останавливал тройку, подвязывал колокольчик под дугой и снимал с пристяжных ожерелки с бубенцами, чтоб «не пугнуть лосей», как он говаривал, хотя, как известно, в этом не было никакой надобности.

Но этот неизменный ритуал как-то особенно волновал меня, словно я присутствовал при каком-то таинственном священнодействии.

...Вид в туманное, серое утро, стаи гончих у ног лошади, с подвязанным по правилам псовой охоты хвостом, на которой сидел доезжачий в живописном форменном костюме, папахе, с медным рогом через плечо, притороченная к седлу сумка с прикормкой, быстрый обмен мнений - откуда бросать гончих и куда переходить затем, краткие вопросы о щенных выжловках и щенятах - все это навсегда запечатлелось в моей памяти, представляя собой сладостную картину моих юношеских увлечений.

А далее течка стаи у ног лошади доезжачего, повизгивание какой-либо из гончих, окрики Мартына Дудаева и, наконец, безмолвие осеннего, одетого в пестрый наряд леса, какая-то особенная, значительная тишина и запах леса, хвои и прелых листьев, стрекотанье сороки и вот... звук рога - «гончие брошены» и сердце сразу учащенно бьется, а ноги несут к заветной перемычке, на которую должен выйти поднятый заяц.

В лесу раздается порсканье доезжачего, но вот, словно ошпаренная, залилась Помычка, забасил Хохот, подвалила стая, перекрыв своим хором истошные выкрики Мартына «к нему, к нему»... И я несусь к намеченному переходу...

...Но вот однажды, по моему приезду после довольно длительного отсутствия, Мартын, как-то загадочно улыбаясь, сообщает мне, что он приготовил для меня сюрприз и ни за что не хочет мне открыть его до утра, заставив меня плохо провести ночь от нетерпения.

Наутро он сообщил мне радостную весть.

Оказалось, что при нагонке он обнаружил невдалеке от дома, около Гореловской пустоши, матерого русака, который неизменно ложился в одних и тех же кустах и взбуженный шел всегда одним и тем же путем, переходя через частый осинник в поля, задавая там всегда огромный круг.

С первого разу гончие стеряли его, а на другой день русак был поднят в том же месте, и Мартын на этот раз сбил стаю со следа.

Проверив через несколько дней, он снова поднял зайца в том же месте, и с этого момента он стал беречь этого русака, как зеницу ока, сбивая с него стаю при проверке, причем заяц неизменно оказывался на одном и том же месте.

За несколько дней до моего приезда он проверил местожительство русака, и оно оказалось неизменным.

Выражаясь современным языком, русак имел «постоянную прописку» в Гореловской пустоши.

И вот на другой день, когда Мартын рассказал мне подробно об этом, я, не очень-то верящий всему этому, все же дал себя увлечь и стал на указанное мне Мартыном место в ожидании, когда наброшенная стая помкнет по этому «постоянному жильцу».

Все оказалось так, как и говорил Мартын. Через несколько минут после сигнала в рог, извещавшего, что гончие наброшены, стая сразу же заварила и, так как русак лежал в головке густого ельника в еловом лесу, звук голосов гончих казался особенно оглушительным, словно какая-то лавина катилась ко мне.

Сделав небольшой кружок, уверенный в своих силах, не выкидывая никаких хитростей, матерый русак, как по нитке, трафился ко мне, среди мозжух, в мелкий осинник, чтобы выкатить в поле, где, он был уверен, будет в полной безопасности.

Гон все ближе, и вот он вылетает ко мне, гордо поставив уши конем, красивый, большой, с черным ремнем на спине и стрелой исчезает в кустах. Шагах в ста выносится ревущая стая, а полем сбоку уже заскакивает ее Мартын с выжлятником Мишкой, чтобы не выпустить в поле обазартившихся гонцов. Русак Машка, как хороший артист, провел свою роль. В его скачке была какая-то наглая самоуверенность в полной своей безнаказанности, за которую он, в конце концов, и поплатился.

Он тешил меня года два, и сколько замечательных минут он мне доставил своей неизменной привязанностью к определенному месту и своим неизменным переходом из елового леса в осинник одной и той же перемычкой.

Я вспоминаю, с каким удивлением прислушивались мои гости, приезжавшие в Шелковку, к моим разговорам с доезжачим Мартыном Дудаевым.

- Ну, как Машка? - спрашивал я его.

- Да, что ему деится, жив, подлец! - неизменно отвечал мне Мартын.

- Ну, и хорошо, слава богу,- заканчивал я.

А гости требовали, чтобы я объяснил им, что это за Машка, какая она, и бывали крайне изумлены, когда выяснялось, что так мы прозвали русака.

-- Почему же вы прозвали его Машкой? - спрашивали они, а мы с Мартыном лукаво переглядывались, и он нехотя низким голосом объяснял: «Да, так уж!», хотя нам обоим было хорошо известно, почему удалой русак получил такое смешное для него женское имя.

Дело в том, что у Мартына была в соседней деревне зазнобушка, красавица девка Маша, полная, высокая, с черной косой, удалая плясунья, скорая на работу, - словом, бой-девка, и Мартын, часто говоря о ней и как бы хвастаясь ею, всегда говорил: «Огонь девка, что на танцах, что на работе, так и строчит, так и строчит, что твой русак».

Так за гордую поскачку, за самостоятельность мы и прозвали этого русака Машкой.

Помню, как многим знакомым, никогда не видавшим охоты с гончими, я показывал своего любимца русака Машку как хорошего актера и многих из них, заядлых «легашатников», как мы, гончатники, презрительно называли любителей охоты с легавыми, совратил и сделал приверженцами охоты с гончими.

Но все имеет конец. Обнаглевшая до предела Машка, получавшая по зимам вкусную прикормку, стала явно зазнаваться, что и привело ее к трагическому концу. Она затаивалася раз от раза все крепче и вскакивала у самого носа собак. И вот однажды, вскочив из-под какой-то гончей, она сразу же попала в зубы другой, находящейся рядом, и бесславно закончила свою жизнь.

Его чучело долго стояло у меня в кабинете, вызывая мои рассказы о нем в тихие, зимние вечера, когда мы с приятелями посещали мою псарку и грелись у огонька камина.