Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Первый съезд кинологов

(Страницы из истории русского собаководства)

После I Московской выставки охотничьих собак, проведенной товариществом «Московский охотник и рыболов» в декабре 1923 года, Всекохотсоюз решил создать комиссию по делам кровного собаководства из оставшихся видных специалистов - бывших заводчиков разнообразных пород охотничьих собак - и поручить ей пересмотреть правила выставок и полевых испытаний охотничьих собак, а равно и стандарты - описания типичных признаков каждой породы, не удовлетворявшие новым запросам охотничьей общественности.

Для увеличения кликните на фотогрфии

Участники Первого Всесоюзного съезда кинологов в Москве в 1925 году.

 Участники Первого Всесоюзного съезда кинологов в Москве в 1925 году.

Лежит на полу С. А. Тюльпанов.
Первый ряд (сидят на полу слева направо): 4. В. Э. Кун; 5. А. И. Просвиров; 6. М. А. Сергеев; 7. В. А. Данилов;
Второй ряд (сидят слева направо): 1. Н. П. Пахомов (на снимке помечен цифрой 6); 2. В. Н. Баснин (на снимке помечен цифрой 5); 3. А. А. Рази; 4. А. А. Зернов; 6. Р. Ф. Гернгросс (на снимке помечен цифрой 1); 7. Б. Д. Востряков (на снимке помечен цифрой 2); 9. П. Ф. Пупышев; 10. В. М. Новодворский;
Третий ряд (стоят слева направо): 2. Н. Н. Челищев (на снимке помечен цифрой 8); 3. А. Я. Пегов; 5. В. В. Деконнор; 6. И. С. Бровцын (на снимке помечен цифрой 7); 8. В. А. Селюгин (на снимке помечен цифрой 9); 10. А. О. Эмке (на снимке помечен цифрой 4); 11. Н. И. Лунин; 12. В. В. Шлок; 13. Остроумов; 15. П. А. Шестаков (на снимке помечен цифрой 3); 16. Б. В. Ясюнинский (на снимке помечен цифрой 11);
Четвертый ряд (стоят слева направо): 3. В. Э. Будковский (на снимке помечен цифрой 13); 6. К. М. Донцов (на снимке помечен цифрой 10); 8. Климов; 9. А. В. Богданов (на снимке помечен цифрой 12);
Пятый ряд (стоят последние в простенке слева направо): 1. Е. А. Жуков; 2. Г. Ф. Бутылкин; 5. А. А. Чумаков; 6. В. П. Рождественский; 9. А. А. Корш

Такая комиссия была создана, и в нее вошли владельцы и заводчики некогда прославленных собак, отдавшие много лет любимому охотничьему делу. Среди них были: Борис Дмитриевич Востряков, в прошлом владелец знаменитого полевого победителя пойнтера Микадо; Александр Яковлевич Пегов, обладатель прославленного производителя - ирландца Гленкара; крупный знаток английского сеттера и пойнтера Павел Густавович Бугон; специалист по лайкам Петр Федорович Пупышев; известный заводчик фокстерьеров Эмиль Эмильевич Борель; наконец, исключительно эрудированный, беззаветно преданный собаководству, которому в первую очередь обязано пореволюционное собаководство, Борис Васильевич Ясюнинский. Я представлял интересы гончих. Были в комиссии и молодые энтузиасты: Б. В. Кулешов, А. Ф. Кудрявцев и другие; секретарем был ирландист А. И. Кульбин. Позднее в комиссию вошли и представители ленинградских охотников: Н. И. Лунин, ведший пойнтеров, А. В. Богданов, имевший пойнтеров и английских сеттеров, и С. П. Миклашевский, приверженец ирландского сеттера.

Комиссия поручила разработку правил и стандартов отдельным специалистам, чтобы их доклады были обсуждены и утверждены наиболее авторитетным органом - Всесоюзным кинологическим съездом, составленным из представителей не только разных республик и областей, но и различных кинологических организаций и отдельных знатоков, могущих оказать своим советом практическую пользу работе съезда.

Было утверждено организационное бюро съезда, на которое возлагалась вся текущая по созыву и проведению съезда работа. Председателем бюро избрали председателя Всекохотсоюза Н. М. Матвеева, а двумя его заместителями - А. Ф. Кудрявцева и меня. На наши плечи легла, в сущности, вся подготовительная работа.

С 1 по 5 декабря 1925 года первый не только в России, но и во всем мире Всесоюзный кинологический съезд провел работу в Москве, имея в своем составе, кроме представителей различных секций собаководства даже самых отдаленных уголков страны, всех знатоков собаководства, которым были посланы персональные приглашения.

Надо отметить, что съезду действительно удалось привлечь к участию в работе почти всех знатоков и любителей собаководства, невзирая на их, частенько взаимоисключающие взгляды, правильно считая, что только в спорах рождается истина.

Для разработки стандартов и правил испытаний по различным породам на съезде были выбраны секции, объединившие всех наиболее известных кинологов данной породы. В них участвовали:

по борзым: И. С. Бровцын (Москва), И. П. Тарасов (Ростов-на-Дону);

по лайкам: П. Ф. Пупышев (Москва), А. О. Эмке (Харьков);

по гончим: Н. П. Пахомов и М. А. Сергеев (Москва), А. О. Эмке (Харьков), Л. В. Деконнор (Ворожба), М. Э. Будковский (Орел), И. Сушкевич (Витебск);

по пойнтерам: Б. Д. Востряков, Б. В. Ясюнинский, Б. В. Кулешов, А. Ф. Кудрявцев (Москва), Р. Ф. Гернгросс, А. В. Богданов, Н. И. Лунин, П. А. Шестаков, В. М. Новод-ворский, Б. А. Олавский (Ленинград), П. Ф. Бутылкин (Харьков);

по английским сеттерам: А. А. Чумаков, П. Ф. Пупышев, Б. В. Ясюнинский (Москва), А. В. Богданов, А. А Тюльпанов (Ленинград), С. П. Меч (Смоленская обл.);

по ирландским сеттерам: А. Я. Пегов, А. И. Кульбин (Москва), С. П. Миклашевский (Ленинград).

С прекрасным, серьезным, длившимся свыше часа докладом о правилах полевых испытаний легавых выступил Родион Федорович Гернгросс. Его доклад долгое время был предметом восхищения и обсуждения в широких кругах охотников.

Доклад Александра Осиповича Эмке о стандарте англо-русской гончей оказался, к сожалению, не на высоте, и стандарт этой породы был выработан позже общими усилиями. Интересно, что почти все участники секционной работы по гончим признали, что стандарт польско-русской гончей за отсутствием типичных представителей породы на всех прошедших выставках не может быть составлен, и типичные признаки этой вымирающей гончей могут быть переданы лишь в общих чертах.

Исчезновение арлекинов и брудастых гончих позволило секции не останавливаться на этих породах и привести краткое описание их типичных признаков, взятое из старых источников.

Зато секция подробно рассмотрела предложенный мною проект стандарта русской гончей, в основе которою лежали стандарт П. Н. Белоусова и А. Д. Бибикова, утвержденный съездом псовых охотников в 1895 году и опубликованный в журнале «Природа и Охота» за тот же год.

Очень подробно и внимательно был рассмотрен и утвержден секцией пойнтеристов стандарт пойнтера, так же как и стандарты английского сеттера и ирландского сеттера на соответствующих секциях.

Стандарты лаек ввиду еще сравнительно недостаточного знакомства с лайками в основном остались очень близкими к тем, по которым происходила экспертиза на дореволюционных выставках. Выросшее за последующие годы внимание охотников к лайке заставило любителей этих собак обратить особое внимание на разнообразие пород лаек и более тщательно пересмотреть описание их типичных признаков; к настоящему времени от старых стандартов не осталось и камня на камне.

Без особых прений делегаты приняли доклады о полевых испытаниях борзых и гончих.

Интересной частью работы съезда были научные доклады, вызвавшие горячий обмен мнениями. Так, весьма содержательный доклад сделал проф. Серебровский о генах и законах наследственности.

Съезд прошел плодотворно. Но подводные скалы обнаружились позднее: в журнале «Охотник» (органе Всекохотсоюза) по поводу всех начинаний съезда и наиболее активных его участников высказывались - в течение нескольких лет - иронические, а сплошь и рядом и недостойные насмешки. Они объяснялись следующим.

Комиссия по делам кровного собаководства, организованная при Всекохотсоюзе, естественно, не могла спокойно относиться к самовластию одного их редакторов журнала - Валерия Николаевича Каверзнева, не желавшего считаться с мнением комиссии.

Особенно обострил положение один факт, показавший, что двое принявших самое горячее участие в организационных делах - А Ф. Кудрявцев и я - оказались плохими дипломатами и совершили чудовищную ошибку: нами был вручен Каверзневу, как не собаководу, не членский, а гостевой пригласительный билет на съезд, дававший право лишь совещательного голоса. Обидчивый Каверзнев не простил этой ошибки, приняв ее за предумышленную обиду, и дальнейшее показало, как все мы горько за нее поплатились.

Первый удар обрушился на меня, как на человека, лично вручившего Каверзневу этот злосчастный билет, и как на одного из авторов журнала, сражавшегося на выставочном фронте за породную русскую и англо-русскую гончих и возбудившего этим самым недовольство старика Н. Н. Челищева, с которым мы резко расходились в требованиях к экстерьерным признакам гончих и которому явно покровительствовал Каверзнев.

Еще до кинологического съезда Каверзнев начал артиллерийский обстрел моих статей, поскольку я был в числе зачинщиков, требующих, чтобы все материалы, получаемые журналом «Охотник» по отделу собаководства, помещались бы лишь в том случае, если они будут иметь рекомендацию комиссии кровного собаководства.

Уже в № 9 журнала за 1925 год моя статья о полевых пробах гончих была сопровождена пространным примечанием от редакции, то есть самого Каверзнева, в котором высказывалась мысль о ненужности и невозможности их организации.

Несмотря на пессимистическое заключение Каверзнева, в 1926 году состоялась первая проба гончих (смычков, стаек и стай), а первая полевая проба одиночек - 8-17 сентября 1927 года, проведенные товариществом «Московский охотник и рыболов» по новым правилам, утвержденным Всесоюзным кинологическим съездом. В 1930 году начала действовать полевая испытательная станция гончих, на которой диплом присуждался собаке за работу не менее чем по двум зайцам. Руководителем этой станции, долгое время несменяемым, стал видный знаток псовой охоты и работы гончих милейший Всеволод Саввич Мамонтов, заслуживший искреннюю любовь многочисленных гончатников.

Но это была, если можно так выразиться, первая пристрелка батареи, выдвинутой Каверзневым против ненавистной ему комиссии кровного собаководства. Дружные оружейные залпы не замедлили последовать как в мой адрес, самого «непокорного» члена комиссии, так и в адрес самого съезда путем дискредитации его постановлений и упорного нежелания довести через печать до читателей-охотников решения съезда, в то время как по этим правилам уже во всех городах проводились выставки и испытания охотничьих собак. В журнале неоднократно сообщалось к сведению читателей, что издание трудов задерживается, что доклады и резолюции по ним до сих пор не предъявлены к подписи председателю съезда и Всекохотсоюза Н. М. Матвееву, что едва ли они будут подписаны, и в комических тонах передавалось о якобы насмешливом восприятии участниками съезда научных докладов.

Правление Всекохотсоюза под нашим давлением все же решило издать столь необходимые для всех охотников «Труды кинологического съезда», но Каверзнев всемерно оказывал сопротивление, то ссылаясь на отсутствие бумаги, то на неодобрение Главлитом.

Наконец благодаря содействию председателя Вологодского Товарищества охотников Н. В. Анисова состоялась договоренность с вологодской типографией, принявшей на себя заказ, а Анисов провел «Труды» через вологодский лит. «Труды» стали печататься, и большая часть их была доставлена в верстке для просмотра в Москву. Но над ними стряслась новая беда. Каверзнев, узнав, что вологодская типография охотно принимает заказы, быстрыми темпами напечатал в ней несколько изданий Всекохотсоюза, не забыв как автора, конечно, и себя, и тем самым обратил на эти издания, делавшиеся в обход московского лита, внимание Главлита, который убедился, что от него ускользнуло издание целой серии брошюр по охоте.

Зевс был рассержен, и издание «Трудов съезда» было прихлопнуто, оставшись в виде незаконченной, уникальной верстки, заканчивающейся на 185-й странице «Сравнительным стандартом пойнтеров» и случайно уцелевшей в моем архиве.

Несколько лет спустя мои доклады по гончим, значительно дополненные другими сведениями, были опубликованы в моих книжках «Породы гончих» и «Полевые пробы гончих». Еще позже жизнь заставила Всекохотсоюз все же опубликовать, хотя и на гектографе, стандарты собак, правила выставок и полевых испытаний.

Каверзнев упорно продолжал снабжать своими злыми замечаниями выступления «обидевших» его членов комиссии. Не довольствуясь этим, он постарался привлечь на свою сторону кое-кого из не очень-то стойких «последних могикан» псовой охоты - Челищева и Камынина, пользуясь иногда вовсе не дозволенными способами...

Кроткий, неизменно ко всем доброжелательный Иван Николаевич Камынин вдруг разразился ядовитой статьей*(*«Охотник», 1926, № 5, стр. 30) по моему адресу, в которой читатели угадали желчный, характерный язык Каверзнева. Позднее, в задушевной беседе при встрече со мной, в этом сознался и сам автор статьи, под которой поставил лишь свою подпись.

Столь же неожиданную, резкую и несправедливую, статью поместил Н. Н. Челищев, полемизируя с М. И. Алексеевым**.(**«Охотник», 1926, № 3, стр. 20-21) Но апофеозом злопамятства Каверзнева явилась его статья под претенциозным заглавием «Наши авторитеты и спор о соколе и куцом», помещенная в том же журнале «Охотник»***.(***Там же, стр. 19-20). В ней все острие насмешки было направлено на «молодых, да из ранних», возомнивших себя знатоками и авторитетами, а по существу являющихся лишь «начетчиками», набравшимися знаний по книгам, не желающими признавать авторитет стариков (читай. Челищева и Камынина). Читатели должны были угадать в этих «молодых, да из ранних» если не молодого, то тогда еще не старого автора настоящего очерка, боровшегося со «старыми авторитетами». А между тем один из этих авторитетов, Н. Н. Челищев, провозглашал, что крап у англо-русской гончей - порок, а прибылые пальцы на задних ногах, отсутствие румян и черная мазанина на голове вполне допустимы, что сырая большая голова для всех пород гончих желательна, так как свидетельствует о наличии хорошего голоса, что паратая гончая узнается по особо светящимся глазам на выкате, свойственным лишь столь любимой Челищевым англо-русской гончей. Второй - И. Н. Камынин - указывал, что русской гончей никогда не существовало и что выставлявшиеся под этой этикеткой известные стаи гончих - Алексеева, Живаго, Уварова, Садовникова, Пахомова, Молчанова и других охотников - только числились русскими, но, в сущности, никогда таковыми не были, и что все это было сплошным обманом. Третий - А. О. Эмке - писал, что «революция уничтожила последние остатки русских гончих, а реставрация их нам не удастся у нас нет заводского материала».

Все современные гончатники, вероятно, только улыбнутся, читая это, но тогда мне и моим единомышленникам было не до смеха.

К счастью, строгая линия судейства, строгие требования прежде всего к породности гончей, а затем уже к ее рабочим статям, твердо проводимые новыми, молодыми судьями, выросшими из среды гончатников - Б. В. Дмитриевым, А. М. Ламановым, Г. Т. Барышниковым, В. И. Казанским и другими, - скоро доказала всю нелепость сомнений в бытии русской гончей, сомнений в ее восстановлении. Большое число выставок с большим количеством типичных породных гончих и столь же широкая сеть полевых испытаний гончих, на которых не редкостью стали дипломы I степени, подтвержденные по нескольку раз, доказали, что правы оказались «начетчики», боровшиеся за восстановление породных гончих и развитие их полевого досуга, а не «старики», пропевшие после революции породным гончим «отходную».

Следует сказать, что принятые в 1925 году стандарты собак и правила полевых испытаний подвергались с тех пор неоднократным переработкам и дополнениям на кинологических совещаниях, учитывающих все те новые требования, которые рождались в результате опыта многочисленных соревнований и в особенности испытательных станций; однако мы не можем не помянуть добрым словом работу I Всесоюзного кинологического съезда, заложившего как бы фундамент современного собаководства.