Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Охотничьи ножи на Востоке России.

 

Михаил Кречмар

Трудно до конца понять, почему такому, в сущности, банальному инструменту, как нож, человечество уделяет столь огромное внимание. По крайней мере, его мужская половина. В принципе, нож как таковой проще и не так многофункционален, чем, скажем, пассатижи,  он не более употребителен, чем столовая ложка, а ведь никому в голову не придёт издать многотысячными тиражами каталоги пассатижей или столовых ложек. Пассатижи и столовые ложки не собирают многотысячные конференции специалистов, из-за качеств пассатижей и ложек люди не идут на подлоги, не покупают дорогостоящую рекламу, и не устраивают публичные дискуссии с демонстрацией своих изделий, которые собирают сотни зрителей и транслируются по телевидению.

В первом предложении моей статьи я не зря назвал нож инструментом. Я думаю, что из десяти тысяч владельцев охотничьих и боевых ножей в лучшем случае двое скажут, что когда-то использовали нож в качестве оружия. И у меня не будет уверенности, что, по крайней мере, один из них не врёт. Полагаю, что процентное количество электротехников и слесарей, использовавших в драке пассатижи будет примерно таким же. Однако, по общему мнению (которое разделяю и я), пассатижи не являются оружием. А нож - является.

Двадцать лет назад в Советском Союзе официально не было охотничьих ножей. То есть, они были, их изготавливали, и продавали с большими ограничениями, но назвать ножами те псевдоустрашающие уродцы сегодня ни у кого не повернется язык. Даже китайские изготовители невероятных «рэмбоидов» не смогли создать такого мерзкого монстра, как охотничий нож №1.

Люди, которым ножи были нужны именно в качестве инструмента, а не оружия, выходили из положения просто. Они изготавливали их сами - в соответствии со своими вкусами, умением, наличествующим материалом и требованиями к инструменту. Правда, при этом, ходили они под самой настоящей статьёй Уголовного Кодекса, но, как известно,  «свирепость российских законов смягчается их общим неисполнением». Про самодельные ножи знали все: участковые, следователи, прокуроры, ГАИ, охотинспекция - и... все их в упор не замечали. Поэтому в бывшем Советском Союзе был, в дополнение к очень многим, поставлен ещё один эксперимент - как сделать нож при очень ограниченных возможностях, минимуме материала, и риске попасть в тюрьму.

Сразу скажу, что такая разновидность ножа советских времён, как зэковский нож мной практически не рассматривается. Зэковский нож по определению является оружием, оружием одноразовым, и вершиной зэковских ножей следует считать, скорее всего, заточку.

Все же остальные - охотники, туристы, геологи, оленеводы - исхищрялись в ножеделании как могли.

Самыми плодовитыми изобретателями оказывались жители больших городов. Уже в то время отдельные мастера на московских (ленинградских, смоленских, новосибирских) кухнях до хрипоты и мордобоя спорили о методах закалки ножа в трансформаторном масле и верблюжьей моче, одно-и двусторонних кровоспусках, кожаных и текстолитовых наборных рукоятях.

Однако, мне, как полевому зоологу, пришлось немало попутешествовать по Восточной Сибири, и там, в тайге, тундре, и на морском побережье столкнуться со множеством практиков ножевого дела. С чукотскими оленеводами и морзверобоями,  с эвенскими рыбаками и якутскими коневодами, охотниками-эвенками и коряками. А также с геологами, биологами, геодезистами, метеорологами и прочей бродяжьей братией, уходившей в тайгу в апреле, а возвращавшейся к ноябрю.

Ножи были у всех и все ножи были разные.

На первом месте, конечно, находились многочисленные производные от всяких кухонных ножей. Это были обычно ножи тонкие, из мягкой стали, легко поддающейся заточке, с деревянной ручкой, крепившейся на двух латунных заклёпках. Их предпочитали оленеводы Чукотки и анадырские рыбаки. Для них изготавливались ножны (чаще всего, из оленьего камуса, или нерпичьей шкуры), которые подвешивались на поясе за два сыромятных кожаных ремешка.

Национальные ножи тундровиков были, как правило, узкие и тонкие. По форме они очень походили на большой хирургический ланцет. Кстати, такие ланцеты очень ценились чукчами в качестве подарка. С точки зрения аборигена, у них был всего один недостаток - хрупковатая твёрдая сталь.

Про классические якутские ножи с односторонней заточкой написано достаточно много. Из всего того, что я о них слышал, я понял лишь то, что эта конфигурация лезвия позволяет прорезать в дереве круглые отверстия. В любом случае, рукоять всех этих «северных» ножей была цилиндрическая, а в поперечном сечении - овальная.

Ещё тундровые аборигены исповедовали систему «двух ножей». Если и первый нож, которые они называли «большим», был таковым только по названию (длина лезвия 150 - 180, редко - 200 мм, ширина - 20, толщина обуха - 3- максимум 4 мм у основания), то маленький нож выглядел совсем игрушкой. Лезвие его было короткое, тонкое и узкое - где-то 100 - 120х10х2 мм, рукоятка по стать, и втыкался он в одни ножны с «большим» ножом. Этот нож использовался как сверло в деревянных деталях яранг и нарт, а также для работы с мелкими шкурками, и при плетении/расплетении ремней.

Морзверобои, у которых нож был очень серьёзным производственным инструментом, относились  к ним серьезнее.  Дело в том, что по условиям своей деятельности, им приходилось за сезон обдирать десятки, а то и сотни, крупных морских животных - нерп, лахтаков, сивучей, моржей.

Мнения о том, какой должен быть нож морзверобоя, где-то разнились, где-то сходились, но в одном оставались неизменными - это должен был быть нож средней длины (до 25 сантиметров) из очень твердой стали, способной держать заточку длительное время. Там, где морзверобойный промысел имел характер производства, ножи изготавливались массово и централизованно из очень твердой стали - пил для резки металла. Но дело в том, что ножи эти так же централизованно и точились - в мастерской на шхуне или при совхозе, где производилась разделка зверя.

В местах, где зверобойный промысел был не столько производством, сколько образом жизни (как в некоторых посёлках Чукотки), народ к ножам подходил более творчески. Наиболее престижным считался нож, сделанный из штыка от самозарядного карабина Симонова (СКС). Не берусь обсуждать рабочие качества его материала, но за штык от СКСа в Нунлигране или Нешкане давали пару моржовых клыков. У меня самого такой нож долгое время был, но функциональных преимуществ за ним я никаких не заметил. Может быть, потому, что не занимался профессионально разделкой моржей.

Ножи охотников, как правило, были по размерам относительно невелики (клинок не более 150 мм, чаще - 120 - 130), делались из мягкой стали, и имели деревянную рукоятку. В ряде случаев (например, на Чукотке), много рукояток делалось из оленьего рога (а в бассейне Колымы - из лосиного).  Но причина была не в их особой функциональности или красоте - это был просто очень доступный материал.

Популярными были различные наросты - берёзовые, лиственничные, и даже чозениевые. Последние были очень мягкими, но при этом - лёгкими. Твёрдость им придавала пропитка эпоксидной смолой.

Рукояти из моржового клыка или мамонтового бивня использовались только на ножах новичков или откровенно сувенирных изделиях. Они были скользкие, холодные и тяжёлые.

Рукоятей из наборной бересты или кожи Северо-Восток Сибири практически не знал.

Материал для клинков был двух основных типов - самокованная сталь и заготовка из какого-нибудь плоского предмета, изготовленного из фабричной легированной стали.

В первой категории превалировали раскованные клапаны дизелей, желательно импортных. Совхозный кузнец совершенно не доверял отечественному производителю и бывал необыкновенно горд, когда удавалось достать клапан не от банальной «Шкоды», а, скажем, от японского судового дизеля. На втором месте стояли подшипниковые стали. Их качество также определялось, преимущественно, по степени экзотичности агрегата, из которого этот подшипник вынимали. Я помню, например, ножи, сделанные из подшипника с катка немецкого танка, оси винта американского истребителя времён лендлиза, американской дробилки для горных пород. Третье место занимали стали рессор - автомобильных и снегоходных (излишне говорить, что на вершине располагалась рессора от грузовика «Студебеккер»).  Далее шла всякая откровенная экзотика - помнится, на Омолоне перековали на ножи стволы из витого ружейного дамаска английского мастера Смита. Были и пареньские ножи, которые ковали из ржавых обручей от бочек, и многое-многое другое...

В качестве почти готовых полуфабрикатов для изготовления клинков использовались лезвия рубанков и фуганков вообще (и электрорубанков в частности), пилы для резки металла, шины от бензопил «Урал» и «Дружба».  Кроме них в ассортименте присутствовало совершенно невероятное количество всякой самоделки. Не будет преувеличением сказать, что любую плоскую деталь 30х200х3 мм, сделанную из любого сорта легированной стали таёжный умелец сразу же рассматривал, как заготовку к ножу.

Когда я говорил, что восточносибирские охотники предпочитают небольшие и средние ножи, я не указал на два исключения. Во-первых, крупные ножи, с клинками длиной свыше 200 мм используют охотники-промысловики, добывающие на мясо крупных лосей. Длинный, изогнутый и очень острый нож удобен для разделки этого громадного (до 800 кг живого веса) зверя. Работа таким ножом требует большого навыка и сильных рук, но это окупается скоростью разделки - что весьма немаловажно при морозах около сорока градусов.

Во-вторых, большие ножи используют охотники Уссурийского края. Там, как ни странно, крупный нож является ещё и плохим заменителем маленького топорика. Но, впрочем, о вкусах не спорят - именно так используются непальскими горцами их знаменитые кхукри, в то время, как чукча или нганасан, я думаю, такую «пакость» и в руки не возьмёт. Наверное, большой нож появляется в районах, где растёт много разнообразных древесных пород - потому что в классической восточносибирской тайге, состоящей, преимущественно, из лиственницы, у населения также приняты небольшие или средние по размеру ножики. Возможно, в хвойно-широколиственных лесах появляется необходимость постоянно рубить толстые прутья, хотя лично я не могу взять в толк, почему их нельзя нарезать остро наточенным средним ножом. Но это, скорее всего, дело привычки.

Наиболее разнообразны были (и остаются по сей день) ножи экспедиционной странствующей братии. Что естественно - она занимает промежуточное место между обитателями московских кухонь и аборигенами сибирских просторов. Но к территориальным особенностям ножевой культуры их ножи имели лишь опосредованное отношение.

В любом случае, их ножи были, преимущественно, небольшими, лёгкими, имели деревянные насаженные рукоятки (в основном - без металлического грибка или навершия). Отличало ножи учёного люда несколько более требовательное, нежели у охотников и оленеводов, отношение к железу. Для некоторых из них имели значение такие параметры, как вязкость стали, устойчивость к заточке, равномерность закалки. В остальном авторы полностью полагались на свою фантазию. Правда, когда я об этом пишу, то вспоминаю, что фантазия эта, в отличие от фантазии современных мастеров ножевого дела была весьма скромной и не выходила за рамки практического рационализма. Поэтому экспедиционные ножи так же легко укладываются в усреднённый портрет ножа «человека природы» на Северо-Востоке Сибири.

Этот нож имеет небольшую длину клинка (130 - 150 мм), ширину в 20 - 25 мм, относительно тонкий обух - не более 4 мм, деревянную насаженную на хвостовик рукоятку и ограничитель в 3-4 мм из оленьего или лосиного рога (впрочем, ограничитель может быть и из дюралюминия). Клинок имеет небольшой спуск к острию, и в целом, в профиле, напоминает птичье перо. Обух у него гладкий, без каких-либо насечек, или, не дай боже, пилы. Ножны крепятся на поясе свободно, точнее - болтаются в паху, подвешенные на два ремешка. Сталь на клинке - скорее мягкая, чем сухая, и скорее нержавейка, чем ржавеющая.

Этот нож прост, как проста создавшая его жизнь, и он совершенно не похож на те изделия, которые массово сверкают на витринах наших современных охотничьих магазинов.

 

Михаил Кречмар