Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.
Охота без границ. Питерский Охотник. Сайт для всех любителей охоты и рыбалки

Вход

Верхнее меню

Теги

Охота с подъезда на водоплавающую дичь

 

Раснер А.Г.

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Разнообразны породы уток, водящихся в нашей стране, разнообразны и условия их жизни. Соответственно этому различны и способы охоты на эту, встречающуюся местами в большом количестве, дичь.

Самым интересным, самым богатым впечатлениями, самым активным и вместе с тем самым трудным способом охоты на уток и остальную водоплавающую дичь является охота с подъезда.

Эта охота требует от охотника знания особенностей и повадок каждого отдельного вида, сообразительности, выдержанности, а также умения стрелять на предельных для дробового ружья дистанциях. Но это не все: она еще требует от охотника умения в совершенстве управлять челноком всеми способами, известной физической силы и порою неустрашимости и отваги.

Она дает охотнику широкую возможность наблюдать и изучать жизнь птиц в природной обстановке. Она дает также много спортивного удовольствия и, если охотник сам неплох, обильную добычу.

Эта охота мало известна и широко практикуется лишь там, где она родилась, т. е. на Финском заливе под Петербургом, частично на Ладожском озере и еще кое-где. На таком богатом водоплавающей дичью водоеме, как озеро Ильмень, с прилегающими к нему бесчисленными озерками, она не производится вовсе.

За границей эта охота пользуется популярностью и производится главным образом на морских и океанских побережьях по зимующим там уткам предпочтительно из малокалиберных пушек, производящих в многосотенных табунах жестокие опустошения.

В литературе этот способ охоты описан очень слабо. Если что и встречается, то это больше относится к разновидности подъездной охоты, более легкой и всякому доступной охоте на вылетку, производящейся по зарослям. О подъездной же охоте на чистоводье — почти ничего. Однако это не значит, что подъездная охота не популярна. Напротив, число сторонников подъездной охоты очень велико и растет с каждым годом.

Этот способ охоты стоит того, чтобы о нем знали, им заинтересовались и им занялись охотники-утятники, отстреливающие водоплавающую птицу для государственных заготовок дичи, и в первую очередь бригады охотничьих колхозов.

 

ТЕХНИКА ЕЗДЫ

 

Езда на челне и подъезд к уткам производится трояким способом: на веслах, на .пропешке и на правилке.

Весла для езды на челне употребляются более короткие, но с широкими лопастями. Во избежание скрипа и стука дерева о железо, то место весла, которым оно трется об уключину, обивается кожей, причем на верхней стороне обитого кожей места наколачивается ободок из толстого кожаного ремня, чтобы весла, когда их приходится внезапно бросать и хватать ружье, не выскочили из уключин.

При езде вдвоем гребец гребет обычным способом, сидя спиной к носу челна, но при езде в одиночку этот способ езды во многих случаях непригоден, например, при охоте по извилистой реке с береговыми зарослями, из которых возможен взлет утки. В таких случаях гребут «поддавками»: охотник сидит на кормовой скамейке лицом к носу челна и гребет, не притягивая к себе руки, а отталкивая.

При езде на двух парах весел без рулевого второй гребец гребет таким же образом, заменяя рулевого и гребца. Научиться так грести нетрудно с первого же раза. Езда на пропешке уже несколько сложнее. Пропешка — это весло длиною до 3 — 3 '/ 2 метров, имеющее узкую, длинную лопасть и на верхнем конце — «костылек». Пропешкой толкаются с одной стороны челна, упираясь концом лопасти в дно. При первом уроке новичок приходит в отчаяние: челн упорно отказывается продвигаться в желательном направлении и проявляет склонность двигаться боком. Новичок напрягает все силы, на лице его выступает пот, мускулы рук устают, а челн вертится на одном месте, точно он корни пустил. В чем же дело? А дело в том, что челн без киля - пропешка в одно и то же время заменяет и двигатель, и киль. Если встать на корму и толкнуть челн, поставив пропешку против тога места, где у лодки киль, он пойдет прямо.

Пропешку нужно упирать в дно у самой кормы и отталкиваться лишь легким движением, без усилий. Челн скользит вперед, и охотнику остается после каждого толчка отводом лопасти пропешки в ту или другую сторону давать ему точное направление. Со временем приходит навык, и челну дается точное направление уже во время толчка пропешкой нажимом в ту или иную сторону.

Толкаться выгоднее с правой стороны, так как охотник стоит при этом в полоборота левым плечом вперед и при взлете может стрелять, не меняя положения корпуса. При езде на пропешке с левой стороны охотник принужден тратить одну, столь дорогую, секунду на поворот, и это, конечно, отражается на успехе стрельбы.

При езде по чистоводью, траве или жидкому камышу пропешку не нужно вытаскивать из воды всю, как это делается при езде с шестом, а заносить вперед ребром лопасти по воде. В густых камышах приходится вытаскивать ее уже всю, заносить по воздуху и бесшумно опускать в воду у самого борта в вертикальном положении.

Ездить на пропешке гораздо легче, чем на веслах, и охотник гораздо меньше утомляется, что на охоте имеет немаловажное значение.

При навыке по чистоводью можно толкаться даже одной рукой, и челн тем не менее идет послушно.


Рис. 1. Гребля правилкой (вид сбоку)

Езда на правилке дается новичку еще труднее, но если он овладел техникой езды на пропешке, то половина задачи уже решена. Неопытные ездоки, не усвоившие приемов езды на правилке, подгребают ею то с одной, то с другой стороны, перекидывая ее через челн. Таким способом, конечно, ник каким уткам не подъехать, и его нужно признать совершенно непригодным.

Действуют правилкой следующим образом: та рука, со стороны которой гребут, охватывает правилку в 10—15 см от начала лопасти, вторая держит правилку за костылек. Правилку заносят насколько возможно вперед и, опустив лопастью в воду в вертикальном положении, сильным движением тянут к себе вдоль самого борта, стараясь, чтобы лопасть правилки по возможности больше заходила под челн. Это первая половина операции, от которой челн делает движение вперед с небольшим уклоном в сторону, противоположную той, с которой гребут.

Рис. 2. Гребля правилкой (вид сверху)

Назначение второй половины операции — выровнять ход челна, и производится она таким образом: движением кисти руки, держащей правилку у лопасти, последняя поворачивается к борту челна плашмя, в то время как рука, держащая костылек, делает резкое и сильное движение к челноку. Таким образом, корма получает толчок в сторону, и ход челна выравнивается. Для новичка, уже умеющего толкаться, полезно напрактиковаться в езде на правилке по неглубокому месту, где можно исправлять неизбежные вначале ошибки, пользуясь дном. В начале езды на правилке, от неумелых движений ею, получается резкое колыхание челна с бока на бок, но постепенно приходит опыт, движения становятся более плавными и уверенными, и колыхание челна, очень вредное при подъезде к строгой птице, сходит почти на нет.

При подъезде на чистоводье уже прямо необходимо грести с правой стороны, так как, во-первых, насторожившаяся утка может заметить поворот головы, а движение корпуса охотника — колыхнуть челн, во-вторых, дороги не секунды, а мгновения, в которые можно пропустить время для выстрела по сплывшимся уткам. При подъезде в ветреную погоду, когда подгоняемый попутным ветром челн идет нежелательно быстро, можно тормозить ход его, подгребая в обратную сторону, т. е. от кормы к носу.

При охоте с подъезда в начале весны, когда еще не выросла трава, в тихую погоду облегчает подъезд и сильно увеличивает добычливость маленький бесшумный двигатель. Электромотор постоянного тока в 220 вольт, герметический, с последовательной обмоткой, мощностью в '/ 4 силы, вполне достаточен для этой цели, так как при подъезде большой скорости не требуется. Мотор находится под кормовой палубой, небольшой винт (около 15 см в диаметре) включен в железную рамку. Включение мотора, перемена скоростей осуществляется на три положения. Все управление прикреплено к фальшборту и находится под рукой охотника. Три аккумулятора, на 80 вольт каждый, незначительной емкости, но весящие около 100 кг. заметно погружают челн. Охотник может сидеть не на скамейке, а на дне челна, и в таком случае высокая маскировка излишня. Невысокий козырек из фанеры, с углублениями на верхней его стороне для наблюдений за утками, вполне достаточен. Благодаря глубокой посадке челна и низкой маскировке, а также отсутствию боковой качки, челн для уток совершенно неотличим от плавающих льдин, и подъезд в меру удается неизменно каждый раз. Шум мотора напоминает легкое жужжание пчелы и настолько незначителен, что утки на него внимания не обращают.

 

ПОДЪЕЗД

 

Подъезд к водоплавающей дичи производится тремя способами: по прибрежным зарослям камышей и тростников, на чистоводье из-за маскированного челна и на чистоводье же из-под паруса на челне или на лодке.

Самым распространенным и наиболее простым и легким способом подъезда нужно считать подъезд по зарослям. Этот способ охоты было бы вернее назвать охотой на вылетку, так как стреляют главным образом вылетающую перед охотником утку. Для этой охоты употребляется какая угодно посудина, лишь бы она отвечала следующим условиям: достаточно легко проходила по зарослям камыша даже в местах неглубоких, где преимущественно держится утка; обладала бы достаточной устойчивостью, чтобы не колыхалась при повороте охотника к вылетевшей сбоку утке; и, наконец, была бы не тяжела и достаточно подвижна в камышах. Тяжелая и неповоротливая лодка быстро утомит охотника. Всем этим требованиям в полной мере отвечает правильно построенный подъездной охотничий челн.

Подъезд по камышам обычно производится вдвоем: один охотник «гонит» челн, по возможности бесшумно, по камышам, придерживаясь кормовых мест, а второй сидит или стоит в передней части челна с ружьем наготове и стреляет по вылетающим или плывущим перед челном (нелетным) уткам. Охота не хитрая, всякому доступная, и в ветреную погоду, когда шум тростников заглушает шум, производимый даже неопытным толкачом, очень добычливая, так как в такую погоду утка вылетает близко. Этот способ охоты, дающий дешевые победы охотнику, даже очень мало знакомому с утками, особенно излюблен городскими охотниками. В местностях, богатых зарослями и утками, к услугам таких охотников всегда имеются наготове опытные толкачи из местных жителей, обычно мастера своего дела. Они возят охотников по им хорошо известным кормовым местам, возят плавно, без толчков и колыханий, и настолько бесшумно, что утки даже в тихую погоду часто вылетают в меру хорошего выстрела. Охотнику остается только стрелять.

Но такая стрельба не всякому по душе и охотнику скоро наскучит. Ошибочно считать, что охоту на вылетку можно производить только вдвоем, что стрелка и толкача нельзя совмещать. Это далеко не так. Из подъездного челна прекрасно можно охотиться на вылетку и одному, причем охота в одиночку представляет гораздо больший интерес. Тут охотнику нужно самому уметь управлять челном и уметь находить дичь, успеть вовремя выстрелить в поднявшуюся птицу и не потерять убитую. Главной помехой успеху охоты на вылетку в одиночку является то обстоятельство, что при вылете утки охотнику нужно нагнуться за ружьем, причем он теряет птицу из глаз и, естественно, выстрел запаздывает.

Рис. 3. Подъезд к уткам на замаскированном челне

При охоте из подъездного челна это обстоятельство легко устранимо следующим образом: на челн ставится передняя часть стенок и на первые две дуги натягивается часть палатки, на которую в сложенном виде кладется задняя часть стенок. Получается подобие платформы, на которую и кладется готовое к выстрелу ружье. Таким образом, оно лежит на уровне груди охотника, взять его можно, не сводя глаз с поднимающейся утки, и несколько дорогих, решающих дело секунд сэкономлено. Кроме того, гнать челн нужно не шестом, а пропешкой, которая ребром лопасти «режет» воду, почему ее после толчка поднимать кверху не нужно. При взлете уток пропешку просто выпускают из рук, и она костыльком ложится между фальшбортом и стенками. Вначале, конечно, неизбежны недоразумения, как с пропешкой (не знаешь, куда ее деть), так и с ружьем, но скоро дело налаживается, и охота идет вполне успешно. Нужно только, услышав взлет, не искать глазами утку, а, выпустив пропешку, схватить ружье, так как тем временем утка сама окажется в поле зрения и может быть бита вовремя. Лучшая погода, как уже сказано, при ветре. Ехать нужно обязательно против ветра - в пол-. ветра ехать невыгодно потому, что с подветренной стороны утка будет вылетать далеко. Проехав до конца желательного места, возвращаются обратно старой дорогой и вновь направляются против ветра по еще не тронутым местам.

Второй способ охоты с подъезда из замаскированного челна на чистоводье уже вполне соответствует названию «подъезд». К сидящим на открытой воде уткам нужно приблизиться на выстрел таким образом, чтобы не спугнуть их раньше времени. Для этого уже недостаточно поверхностных знаний. Чтобы с успехом выполнить подъезд, нужно, во-первых, хорошо управлять челном, во-вторых, хорошо знать характерные особенности каждого отдельного вида уток, и, в-третьих, — уметь пользоваться ружьем на предельных дистанциях. Практикуется эта охота главным образом по пролетной нырковой утке, держащейся преимущественно на открытых мелководных пространствах. В некоторых местностях она является единственно возможным способом охоты на нырковых уток. Челн маскируется применительно к окружающей местности: вблизи камышей — камышом же, вблизи кустов — кустами. В местностях каменистых, где из воды выступают разной величины камни, — под камень (надетою на переднюю половину челна палаткою, окрашенною под цвет камней). Утка привыкает к местности, и знакомые ей предметы ее не пугают. Чем меньше и ниже приближающийся к уткам предмет, тем меньше вызывает он у них подозрений, почему маскировка должна быть по возможности низкой, лишь бы она скрывала от пытливого глаза уток как самого охотника, так и все его движения при работе правилкой или пропешкой. Чтобы челн казался уткам маленьким, нужно курс держать прямо на них и не показывать им челна в профиль. Приближаться к уткам нужно медленно вообще и замедляя ход по мере приближения, причем челн должен подвигаться плавно, без боковой качки. Если утки обратят внимание на челн и прекратят кормежку, необходимо остановиться и не подвигаться до тех пор, пока они не возобновят кормежку или не примут спокойное положение.

Рис. 4. Утка при подъезде к ней на замаскированном челне

Если есть ветер, то ехать нужно по ветру, тормозя излишнюю скорость правилкой или пропешкой.

Если охота производится на фарватере реки, ехать обязательно по течению.

В солнечный полдень можно пользоваться солнцем, подъезжать по прямой от солнца к уткам — птицы, как и люди, плохо видят против солнца. Не следует ехать к только что севшим уткам, а дать им сначала осмотреться и успокоиться. Не стоит подъезжать к нырковым уткам вечером, так как они, насытившиеся за день и готовые к отлету на ночевку, при малейшем подозрении улетают. Наоборот, утром, особенно в морозное осеннее утро, голодные нырки гораздо податливее, так как больше обращают внимания на корм, чем на опасность.

Если утки очень строги и обычного подъезда не выдерживают, то иногда удается приучить их к виду челна, выполняя подъезд -в несколько приемов: подъехав, скажем, шагов на 300, подождать минут десять и затем опять продвинуться шагов на 50, и так продолжать до тех пор, пока утки не окажутся в сфере действия дробового выстрела. Привыкнув к челну, утки в конце концов перестают обращать на него внимание. Возможно таким способом подобраться к строгим уткам шагов на 40 и долго наблюдать их жизнь.

В конце осени, когда значительные табуны крякв днюют на открытых водных пространствах, подъезд к ним безнадежен, и никакие ухищрения не помогут. Однако, если табун расположился в местности, где из воды выдаются камни, то при соответствующей маскировке и правильном выполнении подъезда успех обеспечен.

Между прочим, каменистые отмели, как бы далеко от берега они ни находились, — любимое местопребывание днюющих уток, и ни один пролетный табун такого местечка без внимания не оставит.

Подъезд возможен также и в лунные ночи, особенно во время пролета, когда утиные стаи, прилетевшие издалека, опускаются на отдых. Ночной подъезд удается лишь при соблюдении абсолютной тишины. В ночной тишине особенно отчетливо и ясно слышны все звуки и шорохи, и, чтобы избежать их, нужно быть чрезвычайно осторожным и внимательным. При ночном (лунном) освещении все предметы, какого бы цвета они ни были, кажутся черными, и лишь белый цвет менее заметен. Поэтому при ночном подъезде употребляется белая маскировка и подъезжать полагается только против луны, так как, если смотреть против луны, то и белый цвет кажется черным. Чтобы не подшуметь объектов подъезда случайным стуком пропешки или правилки об челн, борта его полезно обхватить чем-нибудь, заглушающим звук: толстой тканью или шкурою мехом наружу. В лунные ночи утки проявляют оживленную деятельность —кормятся, шлепая лапками по воде, полощутся, перекликаются, чем и выдают свое местонахождение. К кричащим же среди камышей уткам подъезжать нет смысла, так как шум трущегося о борта камыша настолько явственно слышен ночью, что утки, заслышав его издали, замолчат и отплывут в сторону.

Зато утки, сидящие в небольших кустах камыша, к которым можно по чистой воде подъехать бесшумно, дают хорошую добычу.

Подъезд по чистоводью производится как вдвоем, так и в одиночку. Охота вдвоем, конечно, легче, в одиночку — интереснее.

Рис. 5. Подъезд к уткам под парусом (вид сбоку)

При охоте с подъезда по чистоводью серьезную услугу при розыске уток оказывает хороший бинокль. Там, где простым глазом видна лишь пустая водная поверхность, бинокль укажет сидящие табунки уток.

Третий способ подъезда к водоплавающей дичи — охота из-под паруса — производится также исключительно на открытых водных пространствах, и притом лишь осенью, по молодым уткам. В местностях не очень оживленных подъезд из-под паруса выдерживают почти все виды нырковых уток, кроме гоголей. При этом способе охоты лучшей и наиболее подходящей для этой цели посудиной опять же является подъездной челн. Если к нему приспособить кливер, выдвижной киль и глубокий руль, то он идет галсами не хуже яхточки.

Подъезжать к уткам из-под паруса нужно, в противоположность подъезду из замаскированного челна, держа курс не прямо на уток, а как бы проезжая мимо них, но с расчетом поравняться с ними на выстрел.

Завидя приближающийся парус, утки начнут отплывать в сторону от его курса. Этот маневр уток не должен ускользнуть от внимания рулевого, и он в свою очередь также должен менять постепенно курс, иначе, поравнявшись с утками, их не достать и дальним выстрелом. Менять галс вблизи уток не следует, так как этот маневр их неминуемо спугнет, — лучше проехать дальше, и, переменив галс, повторить подъезд.

Успех охоты из-под паруса, в противоположность охоте на вылетку, находится главным образом в зависимости от способностей стрелка. Стрелять из быстро несущегося челна по качающимся на волнах, точно на качелях, уткам — дело весьма сложное и требует много ловкости и сообразительности, принимая во внимание движение челна и уток, а также скорость и направление ветра. При подъезде к черневым стрельба несколько облегчается, так как, если они сами не поднимутся, их можно принудить подняться, а по поднявшимся стрельба уже несколько проще; сауки и синьги иногда подниматься упорно не желают, а после первого выстрела исчезают под водой.

Рис. 6. Подъезд к уткам под парусом (вид сзади)

Часто желательный результат получается при направлении челна прямо на них, но не всегда, так как иногда они просто расплываются и тогда с ними хлопот много, но зато и охота становится интересней.

При подъезде к чомгам следует держать курс прямо на них. Чомга вначале будет по своей привычке удирать ныряя, но при свежем ветре расстояние между нею и челном будет быстро сокращаться, и она, видя, что ее настигают, поднимется на крыло.

Этого только и нужно охотнику, чтобы влепить ей заряд дроби.

При слабом ветре стрельба проще, но зато осторожнее и утки, и стрелять приходится на расстояниях, почти предельных, дающих большой процент подранков. Легкие подранки, конечно, пропадают, но и с тяжело ранеными утками хлопот много.

При охоте в одиночку при некоторых положениях, когда нельзя выпустить из руки руля, приходится стрелять одной рукой, что вполне возможно, если вес ружья посилен охотнику.

При случайном подъезде на обычном подъездном челне без киля и руля большую пользу приносит небольшой кливер. При наличии кливера можно в нужный момент обойтись без правилки и при стрельбе пользоваться, как обычно, обеими руками.

Многие охотники при подъезде предпочитают пользоваться огромными ружьями шестого и четвертого калибра. Такие «пушки» имеют, конечно, большой смысл при стрельбе по табунам, давая обильную добычу.

При стрельбе же по одиночкам или парам они, давая верное поражение птицы на сто и более шагов, умаляют интерес подъезда, так как на такое расстояние к большинству уток подъехать несложно. При охоте с такими дальнобойными и громоздкими ружьями обязательно нужно иметь и ружья нормальных калибров, так как для добивания подранков громоздкие ружья неудобны.

 

КРЕПОСТЬ УТОК НА РАНУ

 

Среди охотников не утятников существует мнение, что утки, особенно нырковые, очень крепки на рану, почему стрелять их следует самыми крупными номерами дроби и из особо дальнобойных ружей. Это мнение верно только отчасти, и то лишь относительно некоторых пород нырковых уток — турпана, синьги, морянки (саука) и отчасти морской черни. Остальная же утка, особенно летняя, молодая, которая обычно умирает даже от одной дробинки седьмого номера, попавшей в убойное место, нисколько не крепче лесной дичи.

С наступлением холодов, когда птица ожирела и оделась в прочное зимнее оперение, чувствительность ее к ранам, конечно, уменьшается, но все-таки приписывать ей какую-то исключительную крепость нет никаких оснований. Из хорошо одетого осеннего гоголя в 50 шагах шестым номером дроби можно сделать «котлетку», а стреляный при тех же условиях черныш, пожалуй, отлетит.

Одной из главных причин кажущейся чрезвычайной крепости уток нужно считать ошибку сухопутных охотников в определении расстояния на воде. Дело в том, что все предметы на воде кажутся гораздо ближе, чем они находятся на самом деле. Отсюда неверно направленный выстрел — и утка улетает, а у охотника остается вполне искреннее убеждение, что утке заряд мелкой дроби нипочем. Крупная дробь, конечно, медленнее теряет начальную скорость, почему ошибка в прицеливании меньше, утка падает, хотя не всегда мертвою, но создается впечатление, что крупная дробь ее берет.

Также влияет на успешность стрельбы неудобное без привычки положение стрелка, тем более что большинство челнов особой устойчивостью не отличается. Способствуют неудачным выстрелам также «мертвая зыбь» и волна: охотник не замечает в момент выстрела отклонения стволов от цели и после последовавшего промаха проклинает крепость утки.

Особенно велики ошибки охотников при стрельбе по крупным птицам — гусям и лебедям, так как крупная птица кажется еще ближе, чем мелкая.

При подъездной охоте ошибки при определении расстояния особенно чувствительны, так как сводят к нулю весь затраченный на подъезд труд. Неопытные охотники при подъезде открывают огонь на сотню и больше шагов, в то время когда к смирно сидящим уткам можно было бы подъехать на верный выстрел.

Практика, конечно, — лучший учитель, и ошибки эти, постепенно уменьшаясь, вскоре сойдут на нет. Чтобы избежать ошибок в определении расстояния на воде, легко можно напрактиковаться в мелких местах, доступных сапогу охотника, определяя мысленно расстояния до различных предметов (камней, кустиков камыша, вбитых колышков) и затем шагами проверяя правильность определений.

 

РАСПОЗНАВАНИЕ УТОК НА РАССТОЯНИИ

 

При охоте с подъезда необходимо уметь распознавать уток на расстоянии, особенно при охоте на уток нырковых. При охоте на уток болотных это не столь важно, так как все шесть видов этой породы вполне годятся для пищи, чего нельзя сказать огулом про уток нырковых.

Прежде чем начать подъезд, следует увериться, что труд будет не напрасен и при удаче добыча может быть использована для стола.

Кстати, не лишним будет поговорить о съедобности различных видов нырковых уток. Вкусовые качества нырковых уток находятся в зависимости не только от вида уток, но и от корма, имеющегося в данной местности.

Красноголовая и хохлатая чернь, питаясь пищей болотных уток, обладают очень вкусным мясом независимо от местности.

Гоголь питается как животной, так и растительной пищей, а при недостатке ее не отказывается и от рыбки. В местностях, богатых его основной пищей, мясо гоголя очень вкусно, и несъедобный гоголь может считаться исключением из общего правила.

Мясо морской черни качеством несколько ниже первых трех видов, но все же достаточно лакомое.

Турпан также вполне пригоден в пищу, только мясо его более жестко, чем у предыдущих нырков, а кожа — хоть на подошву.

Саук (морянка) в иные годы вполне пригоден в пищу, даже вкусен, причем жир его рыбой не пахнет. Обычно же он несъедобен, особенно если не потрошен свежедо-бытым.

Синьгу и лутка нельзя назвать несъедобными, но и восторгаться их вкусом также не приходится.

А вот большой и средний крохали отзываются рыбой, которой большею частью они кормятся. Молодой крохаль еще туда-сюда, если содрать с него кожу и удалить весь жир, который главным образом и пахнет.

Гагары — чернозобая и краснозобая — уже окончательно в пищу не пригодны, и мясо их вкусом мало отличается от мяса тюленя.

Есть еще две птицы, считающиеся несъедобными, — это лысуха и чомга.

Лысуха попала в этот разряд совершенно незаслуженно, так как вкус ее мяса превосходен и не уступает мясу погоныша ни в чем.

Чомга даже названа «поганкой». Вкусовые качества ее не ниже таковых морской черни, но чем она питается — точно не установлено. При вскрытии сотни желудков чомги, добытых во всякое время года, дня и ночи, и признаков рыбы не встречается. А между тем рыбешка находится в зобах почти всех уток, как нырковых, так и болотных, даже у некоторых куликов: большого кроншнепа, морской сороки и большого улита. По Брему, она (чомга) питается лягушками, рыбами, головастиками, насекомыми и растениями, но ведь это обычная пища всех уток. А желудок чомги не имеет сильных мускулов и не содержит песку для перетирания пищи, что указывает на то, что она питается чем-то легкоперевариваемым.

Сидящих в отдалении нырковых уток определить не так уже трудно, если хотя некоторое время наблюдать за ними, так как каждый вид отличается от другого то поведением, то размерами, то окраской оперения.

В осеннее время гоголи хорошо отличимы от всех других видов по их (издали кажущемуся пегим) окрасу и заметной разнице в величине, так как самец гоголя чуть не вдвое крупнее самки. В брачный период самцы кажутся то совершенно белыми с черной головой (когда повернутся зобом), то черными (когда уплывают), а между ними -маленькие пегие самки. Смешаны они могли бы быть лишь с большими крохалями, но те почти вдвое больше гоголей по величине, в которой им мало уступают самки. Осенние крохали, как большие, так и средние, отличимы от других нырков по их длинным, как у болотной утки, корпусам, причем они частенько плавают, опустив длинный клюв на воду, отчего кажутся еще длиннее. Вынырнув на поверхность воды, они заглатывают пойманную рыбку, которую у них стараются отнять кружащиеся над ними чайки. Над другими утками чайки не кружатся, и это обстоятельство тоже может служить отличительным признаком.

Лутки, окрашенные почти так же, как гоголи, лишь несколько светлее, в отдалении тоже кажутся пегими или пестрыми, но у них нет разницы в величине между полами, и потому с последними они смешаны быть не могут. Кроме того, лутки держатся плотной кучей, а гоголи сплываются лишь изредка или при беспокойстве.

В брачном наряде лутки (самцы) в отдалении кажутся совершенно белыми, и не только корпусом, но и головою, почему резко отличаются от всех остальных нырков.

Чернь хохлатая и чернь морская осенью очень схожи между собою — разница только в величине, — и не всякий охотник сможет в отдалении отличить один вид от другого. Лишь при приближении к ним становится по их поведению ясно, с которым из видов мы имеем дело. Хохлатая чернь сидит на воде грациознее и при приближении к ней охотника, не переставая кормиться, начинает отплывать и, лишь серьезно обеспокоенная, прерывает кормежку. Морская же чернь сидит на воде более кургузо, вид у нее далеко не изящный; окрашена она несколько светлее черни хохлатой. В брачном наряде эти оба вида смешать уже никак нельзя: хохлатая чернь совершенно черна, лишь у селезней белые бока, а у морской черни самки почти черные, в то время как селезни очень похожи окрасом на кряковых селезней, но у них хвосты лежат на воде.

Красноголовую чернь в осеннее время на чистоводье табунами встретить трудно, потому что пролет ее происходит рано, в то время как подъездная охота по ныркам еще не производится за их отсутствием. В брачном наряде самцы махровой черни окрасом, несмотря на то, что головки у них коричневые, похожи на селезней морской черни, лишь размерами они меньше, а самки кажутся темно-коричневыми.

Сауки в отдалении распознаются довольно легко. Табун сауков держится плотной массой, а кормящиеся сауки резко отличаются от всех остальных нырковых уток тем, что на поверхности воды появляются не внезапно, а постепенно: сначала показывается голова, затем верхняя часть спины, и только через несколько секунд выплывает вся утка. И еще особенность: при совершенно тихой воде сауки кажутся почти черными, за исключением старых селезней, которые кажутся почти белыми. На волне же сауки кажутся почему-то гораздо более светлыми, почти серыми. Кормятся они не всегда на одном месте, как это обычно у других нырков, но часто кормятся, подвигаясь вперед, причем появляются на поверхности воды шагах в пятидесяти от места погружения.

Синьги в отдалении похожи на сауков, но не проявляют такой подвижности; все одинаково темны и, когда, приподнявшись на лапках, хлопают крыльями, — у них не видно, как у сауков, белого брюшка.

В брачном наряде синьги кажутся совершенно черными и легко могут быть смешаны с турпанами, однако в бинокль можно заметить отсутствие у них на крыльях белых зеркал, чем они и отличаются от турпанов. В осеннем оперении турпаны издали кажутся совершенно черными и кургузой посадкой очень похожи на морскую чернь, которая от них отличается лишь менее темным окрасом и белым брюшком.

Чомга, с мало выдающимся над водою темным корпусом, при высоко торчащей белой шее, не может быть смешана ни с какими другими нырками. В плотные многочисленные табуны она никогда не сбивается. Встречается обычно одиночками, парами, тройками и всегда порознь. В весенний пролет встречаются стаи до 50 голов, но всегда в некотором расстоянии пара от пары.

 

ПОДЪЕЗД К НЫРКОВЫМ УТКАМ

 

Первое место среди нырковых уток принадлежит гоголю. Эта крупная и плотная, чрезвычайно проворная, умная и осторожная утка — желанная добыча каждого охотника. Однако не всякий охотник может похвастаться большим количеством добытых с подъезда гоголей, так как гоголь — противник серьезный и, чтобы справиться с ним, нужно обладать опытом и знаниями. При подъезде к нему необходимо соблюдать сугубую осмотрительность, чтобы преждевременно не возбудить его подозрительности. Нужно помнить, что, как ни кратковременно пребывание гоголя на поверхности воды во время кормежки, он, прежде чем нырнуть, все-таки успевает проницательным взором окинуть окружающую его местность. Голодные гоголи, вынырнув, остаются на поверхности воды не больше полминуты, но по мере их насыщения этот срок увеличивается все больше и больше, и, насытившись окончательно, они совершенно перестают нырять, занимаясь туалетом. Поэтому, если гоголи вдруг прервут усердную кормежку и начнут отплывать, не поднимая высоко головы, — это значит, что они слегка обеспокоены и отплывают от возбудившего их подозрение предмета просто так, на всякий случай. В таком случае нужно не увеличивать скорость продвижения, а наоборот — задержаться, если это возможно, хотя бы гоголи отплыли на значительное расстояние, и возобновить подъезд лишь тогда, когда гоголи снова примутся за кормежку. При повторном приближении гоголи относятся к челну уже доверчивее, «привыкают» к нему, и подъезд обычно удается.

Случается, что гоголи, будучи обеспокоены приближением челна, но не желая расставаться с хорошим кормовым местом, поплывут в сторону с явным намерением пропустить двигающийся на них подозрительный предмет и вернуться на прежнее место. В этом случае нужно челн медленно направить им наперерез. Пока гоголи заметят, что челн все-таки приближается к ним, и учтут опасность, расстояние обыкновенно сокращается настолько, что можно с успехом стрелять.

Когда гоголей немного, и они ныряют одновременно, и расстояние до них не превышает 80—90 шагов, а продолжать медленный подъезд по каким-либо причинам рискованно (например, приближается посторонняя лодка), то, чтобы ускорить развязку, нужно, как только все гоголи окажутся под водой, гнать на них с возможно большей скоростью, не произведя, однако, лишнего шума. Гоголи хорошо слышат под водой и могут, заслышав приближающийся шум, вынырнуть гораздо дальше, чём это желательно. Должен оговориться, что этот способ пригоден только в том случае, если челн на быстром ходу, оставшись без управления, по инерции идет прямо. Заворачивающий в ту или иную сторону челн помешает стрелять, и охота будет испорчена.

Этот способ можно успешно применять также при подъезде ко всем остальным нырковым уткам, причем хорошим «подводным» слухом кроме гоголей отличаются лишь крохали и чомги. Имея же дело с другими нырками, можно шуметь сколько угодно.

Если удалось подъехать к кормящимся гоголям, то стрелять следует не в то время, когда скрываются под водою последние утки, а, наоборот, когда покажутся на поверхности воды первые. Причина та, что нырнувшие с полным запасом воздуха гоголи, услышав выстрел, устремляются вдаль и вынырнут уже за пределами досягаемости. Если же выстрелить первый раз вовремя, то по вылетающим из воды гоголям можно использовать два ружья.

Вообще этот вылет гоголя из воды чрезвычайно эффектен, свойственен только ему и напоминает вылет из снега тетерева или белой куропатки. Всякая другая утка сначала появляется на поверхности воды и затем уже взлетает.

Задержавшиеся до ледостава небольшие табунки гоголей к этому времени обычно настолько «настеганы», что никакое терпение, никакие знания и опыт не помогут, и подъезд к ним совершенно безнадежен. Исключение составляют одиночки, которых в морозное утро иногда удается взять. Остаются также подранки, но они обычно очень худощавы, и заманчивой добычей их считать не приходится.

. Так как при подъезде часто приходится стрелять на расстояния, превышающие нормальные, то процент подранков естественно больше, чем при охоте на чучела.

Раненый гоголь держится под водой, в зависимости от степени ранения, до одной минуты, проплывая за это время до шестидесяти шагов. Выплыв на поверхность воды только на одно мгновение, он исчезает снова на такой же срок. Таким образом, он быстро удаляется от охотника,

и, чтобы не упустить его, нужно, не теряя ни секунды, гнаться за ним, стараясь не терять его появлений на воде. При тихой погоде это удается, так как, если он покажется (вынырнет) не в поле зрения, то на воде остаются расходящиеся круги, которыми охотник и руководствуется при его преследовании. Если же есть волна, то легко раненый гоголь чаще всего остается невзятым. Стрелять в начале погони, хотя бы гоголь и показывался в пределах выстрела, не следует, так как появления его на поверхности воды слишком мгновенны, и даже быстро брошенный привычной рукой выстрел будет бесполезно бороздить воду, на заряжание ружья также уходит известное время, и, таким образом, продолжительность погони будет бесполезно удлиняться. Понемногу гоголь начнет уставать и, видя упорное преследование, пускаться на хитрости — менять направление, показываясь то вправо, то влево от челна.

Если и это не помогает, то он прибегает к последнему своему средству — ныряет навстречу охотнику и показывается или у самого челна, или за ним. (В последнем случае охотник его, конечно, не видит, и для незнакомого с этим трюком гоголь почта наверняка потерян.)

Утомившись, гоголь задерживается на поверхности воды на срок, достаточный для быстро брошенного выстрела, но стрелять следует лишь наверняка, не дальше сорока шагов, так как после промаха гоголь ныряет с удвоенной энергией.

Чернь морская и чернь хохлатая ведут себя при подъезде приблизительно одинаково, с той лишь разницей, что чернь морская несколько глупее или доверчивее хохлатой черни. Чернь не так строга, как гоголь, и, пока сильно не обстреляна, при подъезде к ней нет необходимости в особой осторожности. При приближении охотника к не обстрелянному еще табуну черни морской, весь табун, прервав кормежку, с удивлением всматривается в челн и затем, смешно вытянув короткие шеи, отплывает, оглядываясь назад, и сбивается в плотную кучу. Этот момент следует незамедлительно использовать для выстрела, так как наутек чернь пойдет врассыпную и стрелять уже будет невыгодно. Если табун сам не сплывается, то его можно к этому побудить: проговорить несколько слов, свистнуть или стукнуть правилкой об челн.

Обстрелянная чернь становится менее податливой, но все же при терпении ее можно «приучить» к виду челна и, хотя дальним выстрелом, взять. Под конец осени чернь с наступлением темноты прилетает на ночевку в береговые отмели, где ее в лунные ночи, при умении двигаться абсолютно бесшумно, можно взять, но при белой маскировке. В лунную ночь черни, как и всем другим уткам, не спится — она полощется и частенько подает голос, чем и выдает свое присутствие.

В местностях, где утки мало преследуются и потому мало напуганы, в ветреную погоду, когда подъезд в замаскированном челне затруднителен, практикуется охота на них из-под паруса. Морская и хохлатая чернь, а также саук и синьга подъезд из-под паруса выдерживают довольно хорошо, иногда даются и молодые турпаны, а чомга — почти всегда при условии, что челн идет быстрее, чем она плывет под водой.

Раненая чернь ведет себя совершенно иначе, чем гоголь. Самое важное условие при добывании подранка — это не показываться ему. Получив рану, чернь удирает, не ныряя, но вид человека заставляет ее скрываться под водой. Но и не показываясь подранку, во время погони за ним стрелять следует лишь наверняка, так как после неудачного выстрела он обязательно нырнет и шансы охотника взять его сведутся почти к нулю, так как ныряет чернь так же виртуозно, как и гоголь, и проплывает такое же расстояние, но показывается на поверхности воды не всем корпусом, а выставляет лишь клюв с верхней частью головы, сама оставаясь под водою. В таком положении она проплывает несколько шагов и затем снова исчезает. При тихой воде ее, конечно, удается заметить, в конце концов догнать и добить, но на волне или просто ряби на воде ее заметить очень трудно, тем более что она постоянно меняет направление, почему в таких случаях она обычно пропадает для охотника.

Тяжело раненая чернь выплывает всем корпусом, и если есть поблизости камыш, трава или камень, то, нырнув, дальше не уходит, а прячется тут же, так что если иметь терпение и подождать некоторое время, то она, успокоившись, выдаст себя.

Подъезд к саукам крайне разнообразен. Свежеприлетев-шие табуны сауков до смешного глупы и доверчивы и к приближающемуся к ним челну относятся почти безразлично. Часто после первого выстрела не поднимаются, а на короткое время исчезают под водой, с тем чтобы вынырнуть на том же месте. Только после повторных выстрелов снимаются, но, отлетев немного, опять садятся. Подобрав убитых, к саукам можно сейчас же подъезжать снова и с такими же результатами. Но со временем поведение сауков меняется, и, многократно обстрелянные, они становятся подозрительными и даже строгими, так что подъезд к ним осложняется и становится более интересным в смысле спортивном. Но как бы настеганы ни были сауки, подъезд к ним все-таки проще, чем к остальным видам нырков, и взять их почти всегда удается как в ветер, так и в тихую погоду. Если ехать к саукам по ветру, то они, поднявшись вне выстрела против ветра навстречу охотнику, продолжают полет, не меняя направления, и таким образом сами налетают «в рот» охотнику.

В тихую погоду, вооружившись терпением, можно подобраться и к строгому сауку, так как он сравнительно скоро «привыкает» к виду челна и перестает обращать на него внимание. Исключение составляют лишь ветераны, «съевшие» многие десятки, а то и сотни безрезультатных выстрелов, — те уже ни под каким видом не подпускают охотника даже на дальний выстрел.

Часто сауки кормятся «на ходу», быстро подвигаясь вперед в одном направлении и появляясь на поверхности воды лишь для того, чтобы проглотить пойманную добычу и запастись воздухом для нового погружения. Тогда охотнику, чтобы к ним приблизиться, остается только ехать еще быстрее. При такой гонке проигравшими обычно оказываются сауки.

Сауки принадлежат к тем немногим видам уток, которые действительно чрезвычайно крепки на рану, ввиду плотного их оперения. Таких крепких уток всего только три вида: саук, турпан и синьга. В сидячем положении они на обычных дистанциях, защищенные крепкими на удивление перьями крыльев, почти неуязвимы, почему стрелять их сидячими дальше 40 шагов не следует. Летные или подъемные, они уже менее крепки, и стрельба по ним оказывается много действеннее.

Раненый саук ведет себя не всегда одинаково. Свеже-прилетевший, необстрелянный саук, получив рану, удирает вплавь, иногда даже с голосом, и лишь после нескольких выстрелов (неудачных) начинает нырять, причем не выказывает особой сообразительности.

Другое дело — саук «обученный». Тот, получив рану, моментально исчезает под водой, где остается не менее минуты, и, проплыв шагов 70—80, появляется на поверхности воды всем корпусом, оглядывается на охотника и неторопливо исчезает вновь. Никогда нельзя угадать, какое он возьмет направление, так как, нырнув, он его часто меняет и появляется вовсе не там, где его ожидаешь. Приемы его не носят характера постоянства, как у гоголя, последний трюк которого он проделывает по нескольку раз. Быстрота легко раненого саука просто изумительна, и охотник малоопытный или недостаточно настойчивый его обычно теряет, особенно на волне. Даже человека уравновешенного он сильно нервирует своей быстротой: приезжает охотник на то место, где исчез саук, берет в руки ружье, приготовляется к выстрелу, саук появляется, но... в 60 шагах. Стрелять бесполезно, а саук опять исчезает. И так десятки раз, и в конце концов потерявший терпение охотник начинает стрелять, не считаясь с расстоянием, вследствие чего случается, что такой подранок «скушает» десяток и более зарядов, пока случайная дробинка не сломает ему шею. Однако и тяжело раненый саук «уберет» немало зарядов: окропленный зарядом дроби, он преспокойно ныряет, и, появившись вновь почти на том же месте, смотрит на охотника с выражением полного недоумения. Это продолжается до тех пор, пока опять-таки дробь не сломает ему шею. Головные раны на него почему-то мало действуют, и он с ними продолжает нырять. Чтобы покончить с ним одним выстрелом, есть средство, которое можно рекомендовать всякому, кто не любит стрелять впустую: выстрел совсем накоротке мелкой дробью (не крупнее шестого номера), которым вообще и следует стрелять сауков.

Все, что сказано о сауке, относится и к синьге. Синьга, поднявшись против ветра, обычно меняет направление и на охотника налетает лишь изредка; несмотря на то, что окрас ее очень схож с окрасом саука, на воде она кажется гораздо темнее как в тихую погоду, так и на волне, с цветом которой она не сливается, почему всегда хорошо заметна. Характерная ее особенность заключается в том, что при приближении к кормящемуся табуну челнока синьги, продолжая нырять, расплываются в разные стороны: охотник оказывается в середине ныряющего табуна, а между тем подобрать на выстрел хоть бы пару не удается и стрелять приходится по одиночкам.

Раненая синьга ныряет так же, как саук, но на рану она хотя и крепка, но не так, как саук, почему зарядов и времени на добывание идет меньше. Встречается она в очень ограниченном количестве, поэтому специальной охоты на нее не существует.

Турпан — морской тетерев, самая крупная и самая крепкая на рану из нырковых уток. Стрелять его обычными номерами дроби — дело почти безнадежное, но номер второй и третий дают уже хорошие результаты. Под Ленинградом осеннего пролета турпанов- нет, и встречаются лишь залетные, но на озере Ильмень, а также и на Ладоге осенний пролет очень обилен. Там подъездная охота вообще не практикуется, и табуны турпанов чрезвычайно смирны. Результатом выстрела по плотной куче этих уток в десяток голов шестым номером было 2—3 подранка — и только. Номер же второй на том же расстоянии косил их прекрасно, причем подранки случались сравнительно редко. Раненый турпан (осенний) умом не блещет, ныряет на более долгое время, чем остальные утки, и проплывает большее расстояние, но на поверхности воды появляется всем корпусом и вторично нырять не торопится, так что взять его не особенно трудно. Весенний же немного сообразительнее, уходит гораздо быстрее и обычно от преследования отделывается.

Крохали обыкновенно довольно строги, несмотря на то что их преследуют гораздо меньше, чем других уток. Крохали, завидев челн, начинают удаляться, не прерывая, однако, кормежки. Поднимаются неохотно, стараясь отделаться от охотника вплавь, причем плывут быстрее всех других нырков и обыкновенно стараются обойти челн. В таком случае следует ехать им наперерез, но стрелять обыкновенно приходится далеко.

Если нет более достойных объектов подъезда, то, конечно, если не жалеть времени, крохалей можно «приучить» к челну и в конце концов подобраться на какую угодно дистанцию. К насытившимся и отдыхающим крохалям при медленном, с остановками, подъезде тоже можно подобраться на успешный выстрел. Очень часто подъезду мешают чайки, вертящиеся над крохалями и претендующие на пойманную ими рыбу: когда чайки становятся слишком назойливыми, крохали просто снимаются и улетают на другое, более спокойное место.

Раненый крохаль стремительно удирает по поверхности воды в прямом направлении, нередко работая при этом не только лапами, но и крыльями, нырнув, проплывает под водой большое пространство, для возобновления запаса воздуха поднимает над водой только голову и, только уйдя от охотника достаточно далеко, выплывает весь. Добить легко раненого удается лишь в тихую погоду.

Ввиду малой пригодности в пищу крохаля мало преследуют и подъезжают к нему лишь ради спортивного интереса. У убитых крохалей из глотки обычно сочится сильно пахнущая рыбой жидкость, почему класть их в челн не следует, а необходимо держать подальше, хотя бы на кормовой палубе.

Чомга к подъезду довольно податлива, но эта странная птица никогда не сидит на месте и вечно находится в движении, передвигается с места на место, если не ныряя, то по поверхности воды. При подъезде это нервирует охотника, так как ему все кажется, что чомга его заметила и уходит от него. Стрелять ее следует лишь мелкими номерами дроби, чтобы надежнее попасть ей в шею или в голову, так как тело ее глубоко погружено в воду, почему попасть в нее надежды мало. Тяжело раненая чомга очень искусно прячется даже на чистоводье, а раненую легко взять удается редко. Вблизи камышей стрелять по ней нужно только наверняка, так как, раненая, она бесследно исчезает.

 

ПОДЪЕЗД К БОЛОТНЫМ УТКАМ

 

Кряква, как и всякая болотная утка, предпочтительно держится вблизи камышей и берегов как в местах неглубоких и потому более удобных для добывания корма. Это обстоятельство несколько облегчает подъезд к ней, так как в мелком месте охотнику нет надобности подгребать правилкой, а можно толкаться, упираясь ею в дно. При таком способе передвижения от охотника требуется меньше напряжения, а челн идет ровнее и без боковой качки.

Кряква умнее, сообразительнее и осторожнее всех других болотных уток. Подъезжая к ней, нужно подвигаться настолько медленно, чтобы она не смогла уловить движения челна. Особенно ответственным, даже решающим, является тот момент, когда утка, вдруг прервав свое занятие, обратит внимание на челн. Она не станет, подобно нырковой утке, заметив что-либо подозрительное и не разобравшись, в чем дело, а просто так, на всякий случай, отплывать. Нет, она, напротив, не двигаясь с места, приподняв головку, пристально всматривается в возбудивший ее подозрение предмет, по-видимому, стараясь выяснить степень опасности. Тогда охотнику надо задержать челн на месте. Иногда кряква выдерживает охотника в таком положении довольно продолжительное время. Абсолютная неподвижность челна обыкновенно усыпляет ее подозрительность, и она принимается за прерванное занятие. Но и в этом случае следует повременить с дальнейшим продвижением вперед, так как она еще некоторое время наблюдает за подозрительным предметом. Зато, уверившись в его безвредности, она перестает обращать на него внимание, и тогда успех обеспечен, если, конечно, не произойдет что-нибудь непредвиденное.

Если же кряква, всматриваясь в челн, резким движением вскинет головку еще выше, во всю длину шеи, то это означает, что она обеспокоена; тогда нужно, если толь- -ко допускает расстояние, стрелять немедленно, ибо в следующий момент она взлетит.

Летом молодые кряквы в общем довольно смирны, и при сносном выполнении подъездов подпускают охотника достаточно близко, но чем ближе к осени, тем они становятся строже.

Осенью охотнику приходится пускать в ход все свое умение, чтобы подобраться к искушенным опытом кряквам на выстрел. В местах же совершенно открытых, вдали от камышей или камней, когда днюющая там кряква собирается в большие стаи, подъезд окончательно невозможен.

Подъезжая к кряквам с легким ветром, выгоднее ехать не прямо на них, но с расчетом поравняться с ними на выстрел, однако держа челн носом на них, чтобы им не виден был челн в профиль.

Стрелять нужно стараться до подъема, так как поднявшихся уток ветром мгновенно отнесет на лишний десяток шагов.

Выгодно подъезжать к кряквам и остальной болотной утке против ветра только в том случае, если между охотником и утками есть какое-нибудь естественное прикрытие, например куст камыша, крутой выступ берега или большие камни, от которых утки сидят на расстоянии выстрела. В таком случае второй выстрел приходится делать на расстоянии более близком, чем первый, так как сорвавшихся уток ветер понесет навстречу охотнику.

Вообще по чистоводью подъезжать к уткам всех пород против ветра или против течения — дело почти безнадежное, так как утки достаточно смышлены и прекрасно понимают, что никакой неодушевленный предмет против ветра или течения подвигаться не может, а поэтому всегда своевременно улетают.

Бдительность уток значительно слабеет, когда они заняты добыванием корма или, спрятав клюв под крыло, дремлют.

Поздней осенью, в морозные дни, кряквы любят отдыхать, выбравшись на закраинку льда. Если не весь табун дремлет, а некоторые еще заканчивают туалет, перебирая перышки, следует обождать с подъездом, пока и последние не угомонятся. В таких случаях подъезд обычно удачен, если только не помешает какая-нибудь непредвиденная случайность.

Большие пролетные стаи предпочитают днем держаться на открытой воде. Все покушения на такие стаи наперед обречены на неудачу, так как, чем шире раскинулась стая, тем больше шансов на то, что боковые утки заметят движение челна и первые же сорвутся, что послужит сигналом и остальным.

Подраненная кряква старательно спасает свою жизнь и отлично умеет скрываться от преследующего ее охотника, применяя, смотря по обстоятельствам, различные приемы.

Всякую утку, хотя и сильно раненную, даже не уходящую, но еще с признаками жизни, нужно достреливать. Это надо считать за правило, от которого не должно быть отступлений, так как такая утка все-таки может исчезнуть под водою в тот момент, когда охотник протянет за ней руку.

Раненая кряква обязательно направляется к камышу или берегу. Молодая или сильно раненная, не надеющаяся на свои силы, заплыв в камыши, тут же и прячется, и взять ее нетрудно.

Если же кряква, не доплыв шагов пяти до камыша, нырнет, то охотник напрасно будет искать ее в этом направлении: она для того и ныряет, чтобы обмануть своего преследователя, и под водою обычно поворачивает в сторону или даже назад. Такую утку взять труднее, так как не всегда удается угадать взятое ею направление, а через минуту она уже будет далеко.

Случается, что раненая кряква, если нет поблизости камыша или берега, прячется, распластавшись на воде, у выдающегося из воды камня или какого-нибудь плывущего мусора.

Подплыв к берегу, раненая кряква бежит, прижимаясь к земле, и старательно прячется в первой же могущей укрыть ее ямке или кустике травы, причем сидит так крепко, что при поисках случается на нее наступать. Если в таком случае поиски не увенчались успехом, то следует обождать полчасика, чтобы дать ей успокоиться, после чего она при приближении охотника непременно выдаст себя попыткой бегства.

Случается что кряква ранена легко, например, сломан кончик крыла, лететь не может, но удирает по поверхности водь!, работая лапами и крыльями, с такой быстротой, что догнать ее становится физически невозможным даже при напряжении всех сил. Тогда нужно заставить ее нырнуть: встав в челне, крикнуть, и, если это не подействует, то, даже без надежды на попадание, выстрелить. После выстрела кряква обязательно нырнет, и тогда догнать ее уже нетрудно. Под водою она плывет не так быстро, как нырковая утка, и скоро устает, а вынырнув, чаще всего поплывет, распластавшись на поверхности воды.

Иногда преследуемая охотником подраненная кряква, нырнув, хватается клювом за камыши или траву, пропускает преследователя и уходит в обратном направлении.

Указанными приемами, конечно, не ограничивается изобретательность раненой кряквы при спасении своей жизни. Это только приемы, наиболее ею употребляемые, свойственные большею частью и остальной болотной утке.

Шилохвость, широконоска и свиязь при летнем и осеннем подъезде выказывают меньше сообразительности, чем кряква, и в силу этого гораздо доступнее ее. Особенно податлива широконоска, так как ввиду ее особой прожорливости при кормежке забывает решительно обо всем.

Свиязь, хотя и считается полуморской-полуболотной уткой, но повадки ее нисколько не разнятся от болотной утки. В смысле прожорливости она после широконоски на первом месте, и если охотник в достаточной мере наделен терпением, то к кормящемуся табуну свиязи, даже большому, подъехать может всегда.

Сильно обстрелянные, все эти три вида уток становятся пугливыми, но, тем не менее, подъезд к ним удается чаще, чем к кряквам.

Раненые, все три вида, удирая, предпочитают прятаться при первой возможности, причем проделывают это еще искуснее кряквы. Свиязь обыкновенно ныряет тотчас же, как только охотник за нею погонится. Были случаи, свиязь исчезала даже на открытой воде, прячась... под бортом челна. Свиязь и шилохвость плывут, держась всем туловищем под водою, выставив на поверхность лишь клюв с верхушкой головы, наподобие черни, и, доплыв до камыша или травы, останавливаются в этом положении, и заметить их среди задерживающегося в камыше всякого мусора нелегко, почему они частенько у нетерпеливых охотников остаются невзятыми. Если же охотник остановится вблизи и спрячется, то утка, будь то шилохвость или свиязь, скоро успокоится и выплывет на поверхность воды.

Чирки при подъезде податливее другой болотной утки, причем трескунки смирнее грязевичков. Подъезд к чиркам при их кажущейся беспечности удавался бы всегда, если бы у них не было одной странной особенности. Всякая другая утка при приближении челна выказывает признаки беспокойства и тем самым предупреждает охотника о предстоящем взлете. Чирки же никакого беспокойства не проявляют: охотник, подъехав, уже торжествует победу, ждет, когда не обращающие на него внимания чирки сплывутся поплотнее, и вдруг: ф-р-р-р—взвиваются, точно ракеты. Много огорчений доставляют чирки охотникам этой особенностью, и много их, благодаря ей же, остается в живых.

Поэтому при подъезде к чиркам всегда нужно быть готовым к выстрелу по внезапно взлетевшим. Лишь при подъезде к кормящимся чиркам охотник отчасти избавлен от неприятного сюрприза, так как чирки, прервав кормежку, тем самым предупреждают его, но и тут не всегда удается выстрелить вовремя.

Иногда молодые трескунки, сидящие в траве, остаются сидеть после выстрела по ним, вероятно, считая себя достаточно укрытыми.

Раненый чирок также стремится укрыться в камыше, траве или на берегу. Вначале удирает вплавь, при преследовании ныряет ненадолго, скоро устает и прячется, достигнув первого удобного прикрытия, погрузив в воду все свое маленькое тельце и выставив из воды только головку с немигающими мышиными глазками. Усмотреть его в таком положении удается далеко не всегда. В общем же добить раненого чирка все же легче, чем крякву.

При подъезде к гусям и лебедям необходимо еще большее искусство, так как эти крупные птицы отличаются особой пугливостью и недоверчивостью. Исключение составляет лишь черная казарка, которая в одиночках, парах и маленьких табунчиках доступна охотнику даже малоопытному. Несколько строже ее малая казарка белолобая (пискуль-ка), а все разновидности гуменника чрезвычайно щекотливы, и подъезд к ним, даже проведенный по. всем правилам искусства, далеко не всегда успешен.

При табуне гуменников, остановившемся на отдых и кормежку, всегда имеется сторож, а при больших табунах — несколько сторожей, на обязанности которых лежит охрана всей стаи, и которую они выполняют самым добросовестным образом. Сторожа не отдыхают, не кормятся, а лишь зорко осматриваются по сторонам и при приближении опасности подают сигнал к бегству.

Однако при наличии благоприятных для охотника обстоятельств нередко удается усыпить бдительность сторожей, подобраться к табуну на выстрел и произвести его в тот момент, когда гуси, вытянув шеи, насторожатся. Взлетают гуси, несмотря на их величину и кажущуюся неуклюжесть, почти так же легко, как кряквы, и их так же во время взлета сносит ветром.

Одиночки и парочки гораздо смирнее табунов, но все-таки подъехать к ним на верный выстрел удается сравнительно редко, и палят по гусям обыкновенно картечью за «тысячу двести». На нормальных дистанциях для стрельбы гусей достаточно убойна дробь №№ 1 и О английского счета, на предельных же расстояниях можно употреблять более крупную дробь — до № 4/0 включительно. Добивать же подранков можно и дробью №№ 4/6, но обязательно по шее или голове, так как выстрел этой дробью по корпусу гуся цели не достигает, а только ерошит на его спине перья.

Раненый гусь уплывает от преследователя очень быстро, ныряет прекрасно, но прячется неумело: спрятав голову в кустик камыша или травы и оставив на виду всю свою крупную тушу, считает себя уже в безопасности.

При выстреле по гусям на большом расстоянии полезно следить за табуном, пока он не скроется из вида, так как эта сильная птица способна с попавшей в нее, даже в убойное место, крупной дробиной или мелкой картечиной улететь на много сотен шагов и затем пасть мертвой.

Лебеди ( В настоящее время охота на лебедя запрещена на всей территории страны. (Прим. ред.) ), как большой (кликун), так и малый, в осторожности и недоверчивости превосходят всю остальную водоплавающую дичь, и поэтому подъезд к ним удается еще реже, чем к гусям, и только при наличии самых благоприятных условий. У отдыхающих лебедей нет постоянного сторожа, как у гусей, и спят они не так беспечно, как вся остальная меньшая водоплавающая братия, а потому захватить их врасплох никогда не удается. При кормежке они также не увлекаются вкусным кормом и постоянно озираются, впрямую вытягивая свою длинную шею.

Поднимаются лебеди тяжело, с разбега, шумно шлепая могучими крыльями и лапами по воде, всегда предупредив охотника звонким криком. Благодаря этому, подъезжающий к ним охотник всегда знает, что наступил момент выстрела. Хотя обычно по лебедям стрелять приходится и далеко, но ввиду употребления для стрельбы по ним самой крупной картечи и пуль возможность удачи не исключена.

Наиболее удачно оканчиваются подъезды к лебедям при наличии естественного прикрытия, при подъезде по прямой от солнца, а главным образом — в вечернюю и утреннюю зорю. Если лебеди прилетели и опустились перед вечером, то это означает, что они намерены в этом месте ночевать, и тогда охотнику предоставляется возможность использовать для подъезда вечернюю зорю, вернее — самый коней ее. В данном случае полезно нос челна и переднюю часть маскировки накрыть чем-либо белым, хотя бы парусом, так как белый цвет в темноте заметен менее других цветов. Нужно заехать так, чтобы лебеди оказались освещенными зарею, а челн был бы в темноте, и приближаться медленно, чтобы только не терять их из вида. Чем больше будет сгущаться темнота, тем ближе будет продвигаться к ним охотник, и наконец наступит желанный, но редко выдающийся момент — выстрел в меру.

Раненый лебедь не ныряет и не прячется, а, надеясь на силу своих могучих лап, уплывает, причем развивает такую скорость, что догнать его удается с большим трудом, и то лишь на легком челне. Добивать его следует также по шее или голове дробью №№ 1—0, брать только окончательно убитого, чтобы не получить от него довольно сильного удара крылом.

Крепость лебедя достойна удивления: самую крупную картечь и даже пулю он уносит на сотни шагов. Даже при стрельбе накоротке он чрезвычайно вынослив, и крупная дробь, направленная в его защищенную пуховой броней грудь, не причиняет ему видимого вреда. Только при выстреле по нему в бок, на уровне глаз, он ложится даже от второго номера английского счета, так как под крылом лежит его самое уязвимое место, лишь слабо защищенное как пером, так и мясом.

 

ПОДЪЕЗД В НАЧАЛЕ ВЕСНЫ

 

В начале весны, когда под действием солнечных лучей начинает освобождаться от ледяного покрова вода, прилетают долгожданные гости: утки, лебеди, гуси. Вся неисчислимая пернатая рать спешит в родные места. Однако какая огромная разница между улетевшими осенью и этими только прилетевшими птицами! Те были скромно одеты, молчаливы, и вся их деятельность сводилась к набиванию желудков. Эти же одеты в изумительно красивые, блещущие всеми цветами радуги, брачные наряды, шумно хлопотливы и голосисты.

Охотника-утятника влечет туда же, где полощутся пернатые. Там гладкая поверхность воды напоминает расплавленный свинец, а плавающие разных размеров и форм льдины и неподвижные ледяные сопки сверкают на солнце ослепительной белизной. А на воде, между льдинами, частью на них, куда ни посмотреть, всюду утки, утки и утки. Кое-где величаво сидят и крупные представители водоплавающих — лебеди, гуси. И все это пестрое население возится, полощется, дерется, кричит, шипит, свистит. С криками носятся во всех направлениях чайки, кувыркаются в воздухе неугомонные чегравы.

Скрытый в своей искусственной льдине охотник созерцает эту картину и жадно ловит слухом все эти звуки.

Замаскированный и окрашенный в белый цвет челн на некотором расстоянии почти неотличим от плавающих кругом льдин (если только он не выдаст себя быстрым движением или раскачиванием), почему птицы, не подозревая в нем врага, относятся к нему вполне доверчиво, и перед охотником открыты самые широкие возможности наблюдений над объектами охоты. Это один из плюсов подъездной охоты в первую половину весны. В начале весны, во время пролета водоплавающей птицы, днем можно встретить в одном и том же месте все виды уток, как болотных, так и нырковых, а также гусей и лебедей. В ныне действующем законе об охоте нет прямых указаний на запрещение или разрешение стрельбы селезней с подъезда ( Работа А. .Г. Раснера была опубликована в 1932 году. В наше время весенняя охота на селезня разрешена только из укрытия с подсадной уткой или с манком и чучелами. (Прим. ред.) ) , но она производится всюду, где вообще практикуется подъездная охота. Опасности она, в смысле убоя самок, не представляет, так как все селезни настолько ярко окрашены (охота производится исключительно при свете дня), что ошибки при определении пола невозможны даже у самого неопытного охотника.

В табунах утки весною тоже держатся парами, а лишние селезни — отдельными экземплярами, почему и при подъезде к табуну возможность ошибки безусловно исключена. Лица злонамеренные (браконьеры) могут настрелять самок не только с подъезда, но и при охоте на манку. При подъезде к лебедям и гусям, отдыхающим на льду, хорошо можно использовать малокалиберную, но с достаточной убойностью для этих сильных птиц винтовку (Использование нарезного оружия при охоте на водоплавающую дичь в наши дни запрещено. (Прим. ред.) ) ; птицы неподвижно стоят на ногах, подставив под пулю всю свою крупную тушу, челн к закраине льда прикреплен тоже неподвижно, винтовка спокойно лежит на стенках, и потому верный выстрел обеспечен.

Кряквы, шилохвостки, свиязи и чирки для отдыха и сна выбираются на крепкий неподвижный лед, а часто также на плывущие по ветру или течению льдины, нырковые же утки никогда этого не делают, предпочитая спать и отдыхать на воде. Исключение составляют лишь крохали, большой и средний, которые иногда для отдыха вылезают на лед или камни. Если же встретится на льду одиночный гоголь или чернь, то это обязательно подранок.

Бурная оживленность уток в теплую погоду сменяется в морозное утро полной бездеятельностью: все утки — болотные и нырковые — спят, втянув головки в плечи или уткнув клюв под крыло. При таких обстоятельствах подъезд чрезвычайно успешен, так как бдительность спящих уток, конечно, значительно слабее, чем у бодрствующих.

Подъезд производится по направлению движения льдин, по ветру или по течению, а в тихую погоду можно пользоваться солнцем. Вообще в тихую солнечную погоду, когда «разморенная» горячими лучами солнца и утомленная утка мирно дремлет, подъезд всегда удачен. Дадим ряд зарисовок из охотничьей практики. Вот впереди виднеется пара уток: одна темная, небольшая, вторая довольно крупная, белая, точно обмазанная сметаной. Это — парочка гоголей. Они почти неподвижны: втянутые в плечи головки лишь немного возвышаются над корпусом. Течение услужливо несет челн, но несет также и гоголей, почему приходится слегка подгребать. По мере приближения челна к уткам размер их постепенно увеличивается, отчетливо выступает их окрас, ясно выделяется на белом фоне боков черная полоска спины у селезня, цвет головы из черного переходит в блестяще-зеленый, видны точки глаз — до гоголей не больше 50 шагов. Однако стрелять нельзя — парочка под выстрелом. Челн уже движется лишь течением и к уткам не приближается. С криком налетела чайка, и желтоглазый самец проснулся: оглянулся вправо, влево, глотнул водички, задрал клюв вертикально вверху, прижав затылок к спине и, выпрямив голову, сиплым голосом крикнул «ефим». «Рваурр», — ответила ему в полудремоте самка. Тотчас послышался взлет, затем дребезжащий звонкий свист — лю-лю-лю-лю, - и через несколько секунд гоголь с шумом плюхнулся на воду в пяти шагах от парочки и тотчас же учтиво представился — «ефим». Селезень, низко опустив голову на вытянутой шее, с угрожающим видом поплыл на противника. Тот принял такую же позу и ждет нападения, не двигаясь с места. Однако столкновения не происходит, так как в самый критический момент пришелец, не приняв боя, исчез под водой, а через мгновение появился на поверхности воды рядом с чужой самкой и нежно шепнул ей «ер-р-р-р, ер-р-р-р-р», а затем стремительно бросился на озадаченного супруга. На этот раз тот не принял боя, а, вынырнув, в свою очередь бросился на соперника, но с прежним результатом. Так продолжается несколько минут, после чего один из селезней оказывается рядом с самкой и медленно плывет с нею прочь, провожаемый взглядом оставшегося селезня. Раскатисто грохнул в насыщенном испарениями воздухе выстрел, и судорожно задергались красные лапки перевернувшегося красавца. А супружеская пара вместе со звуком выстрела исчезла под водой, и через минуту послышался удаляющийся дребезжащий свист.

Вдали виднеются на кромке льда две темные точки. Точки быстро увеличиваются и скоро превращаются в пару крякв. Обе, подобрав одну ножку, мирно дремлют, несмотря на то что плывущие по течению льдины, задевая кромку льда, производят значительный шум. Но эти звуки знакомы уткам, и они не обращают внимания на них. Но вот шагах в 80 от уток правилка ударилась о кусочек льда. Как ни ничтожен и слаб получившийся чуждый звук, но он долетел до изощренного слуха селезня: точно уколотый, встрепенулся он, вскинул высоко голову, и проницательный взор его остановился на челне. Однако, не заметив ничего подозрительного, селезень сладко потянулся лапкой и крылом, поправил несколько перышек и снова посмотрел на челн, который был уже шагах в 50. Тут у него зародилось беспокойство, и он предостерегающе жвякнул своей подруге, однако та продолжала дремать и не отозвалась. Между тем челн приближался, и селезень уже серьезно забеспокоился, усиленно жвякая, затоптался вокруг утки и наконец разбудил ее. Утка сразу вскинула голову на приближающийся челн, еще выше подняла головку, вздрогнула и в следующий момент сорвалась свечкой. Селезень последовал было за нею, но вместе со звуком выстрела безжизненно рухнул на лед, между тем как утка быстро исчезла вдали.

Селезень кряквы никогда не срывается раньше утки и летит всегда позади нее, почему и говорят, что селезень висит на хвосте у утки. Это безусловно верно только в отношении кряквы, у других болотных уток это обычно, а у уток нырковых вовсе не обязательно; у них зачастую впереди летит селезень, и при подъеме селезни частенько оказываются первыми. Все утки, кроме кряквы, потеряв убитым селезня, обычно, сделав круг, возвращаются и пролетают над местом его гибели. Кряква же этого никогда не делает.

На кромке льда виднеются еще утки. Первыми сидят три крохаля: селезень и утка, нахохлившись, дремлют, а второй селезень стоит шагах в трех и, задрав кверху голову, усердно поет перед чужой женой песню любви. Звуки его песни чрезвычайно нежны и очень напоминают отдаленную игру на свирели. Из кожи лезет красноносый певец, влагая в песню всю свою порожденную горячим солнцем страсть, но напрасно... утка точно не слышит его, а счастливый супруг, сознавая свое превосходство, не считает даже нужным его прогнать. Убедившись наконец в бесплодности своих стараний, неудачливый певец замолкает, сползает на воду и уплывает. Стрелять его не стоит — незавидная добыча, тем более что недалеко сидит пара шилохвос-тов. Вот это утки, достойные самого внимательного подъезда: точно изваяние, стоит неподвижно длиннохвостый красавец, отчетливо рисуется его изящное стройное тело с высоко поднятой головой. Его подруга рядом с ним в такой же позе. Это говорит о том, что они начеку, что к ним близко не подобраться, а расстояние еще шагов 90. Багор зацепляется за кромку льда, и челн останавливается. Лапки якоря захватили выступ льда, и челн закреплен на месте. Медленно, без резких движений, выползает над маскировкой ствол малопульки, и мушка впивается под крыло насторожившегося селезня. Щелкает малозвучный выстрел, самка взлетает, но не обращается в поспешное бегство, а сейчас же поворачивает обратно и криком зовет распластавшегося без движения селезня, и лишь после этого улетает.

Все утки в первый период весны особенно осторожны и подозрительны, но шилохвосты в этом превзошли всех. Лишь в редких случаях удается в эту пору подобраться к ним на верный дробовый выстрел, а между тем те же шилохвосты, когда уйдет лед, будут гораздо податливее строгих всегда крякв. В летней же обстановке шилохвосты, как молодые, так и старые, совсем смирны, и подъезд к ним никаких трудностей не представляет.

Вот виднеется просторная, забитая мелкими осколками льда заводь. Среди ледяной каши копошатся утки с наклоненными вперед головками. Это ненасытные свиязи, им некогда и поспать, вечно они разыскивают корм, скудный в эту пору, а требования их желудков чудовищны. Весело и звонко пересвистываются селезни, и потрескивают самки, то сплываясь с ними, то расплываясь на 20 и 30 шагов. Холостые кавалеры настолько заняты вкусными прошлогодними, напоминающими спаржу корешками, что им и в голову не приходит воспользоваться создавшимся положением. Все имеют такой вид, как будто для них весна еще не наступила.

Но вот челн вплотную подошел к битому льду, даже немного вдвинулся в него, но до ближайшего селезня около сотни шагов — стрелять безнадежно, а ехать дальше никак нельзя: в ледяной каше челн плохо слушается правилки, кроме того, льдинки застучат о правилку, и утки, конечно, улетят. Использовать малопульку тоже нельзя — цель и мала, и слишком подвижна. Но на этой подвижности кормящихся свиязей строится вся надежда на успех: утки привыкнут к виду челна и в поисках корма могут приблизиться на выстрел. Нужно вооружиться терпением, тем более что наблюдать за утками не так уже безынтересно. Свиязи, собирая корм между льдинками, как будто придерживаются некоторой системы, подвигаясь в одном направлении, то расплываясь широко, то сближаясь, причем двигаются торопливо, хватая иногда корм из-под носа зазевавшегося товарища. Если на пути попадается более крупная льдина, то свиязь ее просто перебегает. Один селезень, приблизившись к челну шагов на 60, нашел длинный белый корешок и торопливо принялся откусывать от него кусочки, уморительно встряхивая при этом головой. Это не ускользнуло от внимания ближайшего его товарища, и тот моментально на крыльях перепорхнул к нему, с явным намерением воспользоваться чужой добычей, но грохнул выстрел — и оба селезня безжизненно растянулись.

Вдали на кромке льда виднеется низкая куча не то земли, не то прошлогоднего тростника. Но как то или другое попало сюда? На сцену выступает бинокль и разъясняет, что это чирки-грязевики. Подгоняемый правилкой челн идет по течению быстро, и вскоре простым глазом ясно видно, что это чирки. Правилка бездействует, и челн двигается медленно, а чирки, сбившись в плотную массу, убрав головки под крыло, мирно спят. Где селезень, где утка, никак не разобрать: просто пестрая куча. Челн прирастает к закраине льда шагах в 70 от табуна. Что предпринять? Выстрелом в кучу будут наравне с селезнями биты и самки, а если подъехать ближе, вспугнуть их, то опять неладно: при стремительном взлете чирков рябит в глазах, и отличить сразу селезней обычно не удается. А в табуне, по всей вероятности, есть лишние селезни. Подать им голос — это будет правильнее всего. Из челна раздается протяжное, слегка металлическое «тяяяяи». Моментально над общей массой спящих чирков выросли две, похожие на крючки, головки. Ага, парочка есть. Теперь из челна раздается призывный крик самочки «тяяяя-тя-тя». С радостными криками «трюк-трю-трюк» сорвалась навстречу челну пара маленьких красноголовых красавцев, но, пролетев шагов тридцать и не увидев нигде звавшей их маленькой подружки, в недоумении опустилась на воду, продолжая неистово вопить «трюк-трюк, трюк-трюк», но, окропленная снопом дроби, замолкает навсегда.

Чирки, эти маленькие, замечательно красивые и вкусные уточки, очень быстры и проворны, но в умственном отношении развиты слабее других болотных уток. Несмотря на то что их убивают гораздо больше, чем других болотных уток, их количественное преобладание над другими породами сохраняется и до сих пор.

С шумом и треском пронесся табунчик хохлатой черни, сделал крутой поворот обратно и, поднимая брызги, бросился на воду. Сразу же поднялась возня — дележка самок. Черномазые, чубатые селезни не так миролюбивы, как свиязи, и подругу без боя сопернику не уступят. Да и самочки к этим схваткам относятся не совсем безучастно, так как поминутно слышится их грубоватый голос «керррр, керррр». Понемногу страсти успокаиваются, воинственный пыл проходит, и участники схваток начинают приводить в порядок несколько пострадавшие костюмы. Тем временем челн незаметно приблизился к ним шагов на 60. Однако мир в этой воинственно настроенной компании не прочен. Обездоленные самцы еще не потеряли надежды раздобыть себе подругу и теперь, подплывая к самкам с свободной стороны, поют им односложную любовную песню: «их-ииих, их-ииих», причем раскланиваются самым церемонным образом. Эти посягательства, конечно, не остаются безнаказанными: законный супруг закипает справедливым гневом и стремительно бросается на соблазнителя. Так как самки достались более сильным самцам, то вполне естественно, что более слабый соперник отступает по всему фронту, увлекая за собой и вцепившегося в его зоб победителя. Этого только и нужно охотнику: заряд шестерки накрывает обоих драчунов, а второй ствол догоняет еще одного селезня из сорвавшегося табуна.

Селезень хохлатой черни одет природой скромнее других, но, тем не менее, он своеобразно красив. У него ослепительно белое брюшко и такие же кроющие крыло перья, черные, как новый сапог, зоб и спинка, черная, с синеватым металлическим блеском и длинным до половины шеи хохлом голова, а на ней два ярких, канареечного цвета глаза и светлый, синевато-серый, с черным коготком клюв. Если к этому прибавить, что мясо его с толстым слоем жира чрезвычайно вкусно, то вполне понятно, что охотники сильно интересуются этой, хотя и не крупной,уткой.

Подобраны охотником последние селезни и приобщены к остальным трофеям. На гладкой поверхности воды выискивается новый объект подъезда. Но нигде не видно ни одной сидящей птицы, лишь высоко верхом несется с криками «тюрвиу, вибибиу» табун свиязей по направлению к лесу, за ним следом — табун шилохвостей с клкжа-ньем селезней и характерным «керр-керр-керр» самок. Скоро оба табуна скрылись за лесом. Еще недавно густо населенное водяное пространство внезапно превратилось в мертвую пустыню. Куда-то исчезли даже вечно летающие чайки и чегравы. Блеск солнца изменился, стал каким-то тусклым, в воздухе тишина. Почему скрылась так внезапно и быстро вся птица? Над краем горизонта поднимается черная полоса, она быстро растет и ширится и горизонтально прорезана желто-белыми линиями. Это идет шторм. Его приближение птицы почувствовали раньше человека и своевременно убрались под защиту леса.

Охотник со своей стороны готовится к шторму: снимает белые стенки, коробка челна задраена (закрыта

плотно) палаткой без дуг, поставлен штормовой парус (тот же парус, но без диагонального распорника, так как под полным парусом может челн зарыться в воду или сломаться мачта). Челн повернут кормой к туче. Солнце скрылось. Налетает первый шквал, толкает вперед челнок, мелкой рябью проносится по воде и опять стихает. Шкот отпущен настолько, чтобы парус сразу не надулся (иначе сломается мачта). С бешеной силой налетает шторм, швыряя вперед челнок с заболтавшимся парусом, но шкот понемногу наматывается на руку, надулся парус, и челнок быстрей птицы несется по маленьким еще волнам. Волны растут с каждой секундой и скоро вырастают в седые высокие валы. Шторм срывает с них гребни. В дикой пляске мечутся и толкутся льдины, ударяются одна о другую, ломаются и рассыпаются в мелкие осколки. Отдельных звуков не слышно: треск и звон ломающихся льдин, грохот волн и завывание шторма — все сливается в один общий гул. А под эту музыку челн бежит по ветру, то .забираясь высоко на волну, причем передняя часть челна висит на воздухе, то оползает с нее в глубокую водяную впадину, из которой снова лезет на следующую волну. Гребень волны, по которой ползет челн, много выше его бортов, но это не страшно: коробка челна плотно закрыта палаткой, и вода, переливаясь через челн, внутрь его не попадает. Сзади за кормой тоже высокий гребень волны силится догнать и закрыть челн, но и это не страшно: никогда волне не догнать идущего под парусом челна, и каждый раз, когда волна обрушивается, он неизменно ускользает от ее мокрых объятий. Но опасность есть, и вполне реальная. Она грозит от попадающихся на пути льдин: наскочит челн с разбега на льдину, засядет на ней, — тогда, конечно, гибель неизбежна.

Но охотник это прекрасно знает и зорко следит за льдинами, старательно объезжая каждую. Только бы при повороте не сломалась правилка. Если сломается, то челн,

оставшись без управления, ляжет боком к волне и тогда несдобровать.

Но пока все в порядке, и разбушевавшаяся стихия бессильна поглотить это крошечное суденышко, управляемое опытной рукой, и оно бежит с волны на волну, быстро приближаясь к замеченной и близкой уже цели — реке, защищенной лесистыми берегами, где и закончится борьба между охотником и штормом.

Но вот шум изменился, заполоскался, а потом тряпкой повис на мачте парус. Шторм прекратился так же внезапно, как и начался. Ярко засветило солнце, и быстро заработала в руках охотника правилка, спасая челн от ударов опасных еще волн. Понемногу гребни на волнах исчезли и сами волны становятся меньше и меньше.

Охота кончена, так как взбудораженная вода еще долго будет колыхаться мертвой зыбью.

 

ИЗ ПРАКТИКИ ПОДЪЕЗДА

 

Непредвиденные обстоятельства в практике охоты играют весьма важную роль. Частенько непредвиденный случай нарушает прекрасно составленный и почти выполненный подъезд, иногда наоборот — превращает безнадежную обстановку подъезда в благоприятную.

Вообще каждый подъезд следует предварительно продумать. Иногда, при кажущейся на первый взгляд безнадежности подъезда, удается найти способ взять птицу.

Для иллюстрации этого приведем несколько примеров из практики.

Как-то поздней осенью на отмели остановился и прижился пяток лебедей-кликунов, экземпляры белые, а стало быть, взрослые (молодые — светло-серого цвета) и, конечно, строгие.

Все попытки охотников подобраться к ним не привели ни к чему — ближе как шагов на 200 лебеди никого подпускать не желали. Вскоре подул холодный северовосточный ветер, угнал воду и крепко заморозил отмель. На второй день к вечеру ветер стал стихать, и вода пошла на прибыль. Лебеди почему-то не улетели с попутным ветром и соблазнительно сверкали белизной при надвигавшихся сумерках. Что делать? Ехать было крайне неудобно: по донному льду правилка скользила, а грести нельзя — мало воды. Вода продолжала прибывать, а ветер слабел с каждой минутой. Небо было пасмурное, без зори, стрельнуть по лебедям хотелось очень, но несколько расхолаживала уже известная их неподатливость. Кое-где плыли грязно-белые комья снега, которые указывали на возможность успеха.

Охотник заехал в находившийся с надветренной стороны от лебедей берег шагах в 600 от них, снял с челна стенки (маскировку), героически пожертвовал парусом, разрезав его пополам, и накрыл им нос и корму челна. Значительно загрузив челн камнями, чтобы он погрузился поглубже в воду, пустил его по ветру, рассчитывая поров-няться с лебедями шагов на 50, и лег, но так, чтобы одним глазом наблюдать за лебедями. Лежать было неудобно, ныл затылок, но чего не вытерпит охотник ради выстрела по редкой дичи. Вначале все шло хорошо, но ветер постепенно затихал, и челн, проплыв 2 / 3 расстояния, совсем остановился. Между тем стемнело настолько, что глаз едва различал силуэты лебедей, и были все шансы на их потерю. Но на помощь пришел тот же ветер и, как это часто бывает к закату, слегка повернув, подул сильнее, и охотника понесло быстро прямо на лебедей. Запели они, когда до них было не более 60 шагов, и сделанный по ним выстрел мертво уложил одного, сломав крыло другому. Вместо второго выстрела послышался неприятный звук осечки, и подраненный лебедь тотчас исчез в темноте.

Как-то осенью, при северо-восточном ветре, у самого берега за выступом мыска село шесть гусей-гуменников. Охотник направился туда, но, подъехав к выступу и заглянув за него, увидал, что труды напрасны: до гусей было шагов 80, а дроби крупнее № 5 у него не было. На такое расстояние стрелять имеющейся дробью безнадежно. Отодвинувшись немного назад для разгона, охотник полным ходом погнал челн из-за выступа мыска прямо на гусей. Пока те сообразили, в чем дело, челн пробежал шагов 25, а ветер услужливо поднес сорвавшихся гусей шагов на пять, и в результате расстояние сократилось до 50 шагов, что дало возможность получить пару гусей.

Осенью, в самую вечернюю зорю, прилетела тройка гусей-гуменников и уселась на одном из мысков вблизи Приморской железной дороги. Охотник снял подсадных уток и кружным путем потихоньку стал подбираться к мыску с противоположной от зори стороны. Когда он подъехал к мыску, было уже совершенно темно, только на западе оставалась узенькая алая полоска, на фоне которой ясно рисовались силуэты гусей. До них было шагов 40, но сидели они порознь и занимались вечерним туалетом. Прекрасно зная, что поднявшихся гусей не будет видно для второго выстрела, охотник стал ждать, когда они, устраиваясь на ночлег, сойдутся. Все в порядке — ружье у плеча, и стволы направлены на гусей, которым оставалось только сойтись, чтобы палец нажал гашетку. Но раздался резкий свисток паровоза... гуси моментально исчезли.

Раз весною при довольно сильном юго-западном ветре, шагов на 500 от мыска, на котором сидел с чучелами охотник, спустился пяток черных казарок.

По правилу следовало заехать с надветренной стороны и подвигаться к ним по ветру, но... казарка — птица смирная, стрелять придется сидячих, а высокая поперечная волна примет на себя предназначенный казаркам заряд дроби, а посему надлежало ехать долевой волной, в полветра. Так и сделал. Подпустив охотника шагов на 50, казарки беспокойно завертели своими маленькими головками; чувствуя себя неудобно, тройка сплылась. Мушка впилась в эту тройку, палеи потянул гашетку, но... в этот момент волна поддала челн, мушка проскочила цель, и заряд взрыл волну почти в метре от казарок без всякого вреда для них. Второй заряд сбил одну и слегка зацепил вторую, которая, пролетев шагов двести, опустилась на воду. Остальная тройка, сделав небольшой круг, подсела к ней.

Подобрав убитую и обождав немного, охотник снова поехал к казаркам в надежде, что подранок задержит здоровых, но на этот раз поехал уже по ветру. Подобрался близко, казарки упорно не поднимались. Шагах уже в сорока здоровые казарки поднялись, и дублет выполнил свое назначение. От первого же выстрела тяжело поднялась и подраненная и, протянув над водою шагов 150, села. Здоровая казарка, описав круг, подсела опять к ней. В третий подъезд без труда было покончено уже с обеими.

Однажды табун гусей в сорок опустился на маленькую, шагов на десять в диаметре, песчаную отмель, образовав большую плотную кучу. Гуси скоро успокоились и, убрав голову под крыло, мирно задремали; только сторожа зорко оглядывались вокруг. Соблазн был велик, но о подъезде и думать не приходилось, так как дул настолько сильный северо-восточный ветер, что управлять замаскированным челном не было физической возможности. Охотник заехал с надветренной стороны шагов на 500 от гусей за куст камыша, завалил нос и корму челна грудами нарезанного камыша, придав челну вид целой копны камыша и поставив его боком к ветру с расчетом поравняться с гусями на выстрел, пустился в путь. Едва челн вынесло из-за камыша, гуси встрепенулись и, вытянув шеи, подозрительно смотрели в его сторону. Можно было считать дело проигранным, но гуси, по-видимому, достаточно верно определили направление челна и понемногу стали успокаиваться. Вскоре все, кроме сторожа, убрали головы. Теперь уже не было сомнения в удаче. Быстро сокращалось расстояние, но гуси продолжали дремать. Стволы 10 калибра жадно впились в сплошную стену гусей, и 22 золотника крупной дроби были готовы пробить в ней полутораметровую брешь, но шагах в 90 от гусей челн наткнулся на неизвестно кем и зачем вбитый колышек и развернулся к гусям боком! В то же мгновение вся стая взмыла кверху, и брошенные в нее два заряда вырвали только пару.

Вот иной случай. Шестерка гусей кормилась на сильно обмелевшем месте. Настолько обмелевшем, что гуси стояли на ногах. Было около полудня, солнце ярко светило, и было абсолютное безветрие. Попытался охотник подъехать по прямой линии от солнца к гусям насколько возможно, но шагов за 200 до цели челн остановился — не хватало воды. Была при нем винтовка бокового огня, но она надежна была лишь до ста шагов. Оставалось вылезать из челна и подвигаться, подталкивая его сзади, но гуси, при стоявшей тишине, неминуемо должны были услышать шлепанье по воде, обратить внимание на челн и улететь. Однако выбора не было. Охотник осторожно вылез из челна и, стараясь шуметь по возможности меньше, погнал впереди себя челн, почти без надежды на удачу. Однако все шло хорошо. Когда охотник приблизился шагов на сто двадцать, сторожевой гусь стал выказывать явные признаки беспокойства: усиленно вертел во все стороны головой, переступал с ноги на ногу, - но тревогу не трубил. Было очевидно, что он слышал шум, но причины шума не видел. Убедившись, что сторож помехой не служит, охотник продолжал двигать челн, хотя становилось мельче. Наконец челн окончательно остановился, но и до гусей было не более 70 шагов. Когда охотник уселся в челн и шлепанье прекратилось, сторож успокоился, решив, что все благополучно. Тем временем гуси разбрелись по отмели, и подобрать под выстрел хотя бы пару не представлялось возможности. Тогда пришлось влепить неудачному сторожу под крыло шестимиллиметровую пульку, а по подъемным сделать дублет.

При подъезде к уткам всяких случаев бывает, конечно, много, как удачных, так и неудачных. Как-то осенью подъехал охотник к кормящемуся табуну шилохвостей штук в 35 на очень близкое расстояние. Семь штук было на выстрел, но пришлось замедлить, так как к ним приближалась еще четверка. Так охотник и сидел, приготовившись к выстрелу, с направленными на уток стволами, ожидая благоприятного момента. Вдруг что-то с шумом пронеслось через челн, чуть не задев его, и в то же мгновенье весь табун свечкой взвился кверху. Но утятнику теряться от неожиданности не полагается. Первый заряд брошен во что-то большое. Вторым повален ши-лохвост. Оказалось, что от первого выстрела погиб крупный ястреб с шилохвостом в когтях. Очевидно, хищник, издали высмотрев уток, шел на них, закрывшись челном, и таким образом помешал убить вместо взятой пары десяток.

Однако случается и наоборот. Как-то в тихий осенний день пришлось охотнику подбираться к одиночному гого-лю, усердно кормившемуся и не обращавшему на окружающее должного внимания. Вдруг откуда-то взялись две синьги и, подсев к гоголю, стали разделять с ним трапезу. Тем временем охотник подобрался в меру и приготовился стрелять, как только на поверхности воды появится гоголь. Гоголь появился, пронеслась пара морских чернух, описала полукруг и подсела к нему. Задача осложнилась, так как, естественно, явилось желание взять весь пяток. Черновые также стали нырять. Вся компания была в сорока шагах и вела себя вполне непринужденно. Имея в своем распоряжении два ружья, охотник решил задачу следующим образом: когда на поверхности воды оказались лишь обе сплывшиеся синьги, он застрелил их первым выстрелом, а вторым - тотчас же вылетевшего из воды гоголя. Вынырнувшие чернухи с удивлением смотрели на неподвижно лежавшую на воде тройку сотрапезников и были убиты двумя выстрелами из второго ружья.

Однажды охотник подбирался к табуну морской черни в 23 головы. Было до них шагов 150, когда они по непонятной причине вдруг поплыли ему навстречу, постепенно выстраиваясь, точно солдаты на ученьи, в две линии. Чернухи плыли быстро и, приблизившись к охотнику шагов на шестьдесят, стройно проделали поворот направо так, что обе шеренги встали к нему боком. Этот момент, конечно, был использован: сняты первым выстрелом шеренга сидящих и вторым — подъемные. Результат получился в 17 штук этих крупных птиц.

Иногда случай приводит охотника в полное недоумение. Есть у Стародеревенского берега маленький, шагов в сорок в поперечнике, островок Пятак. Западная сторона его — обрывистая, восточная —низменная, поросшая довольно высокой травой. Как-то в конце августа пара чирков-грязевиков перелетела через островок, но затем вернулась и уселась в траву. Подъехав к обрывистому берегу островка и всмотревшись в траву, охотник увидел в разных местах головки чирков. Выстрелил по одному, второй чирок вылетел и после выстрела упал тут же. Из травы опять поднялась головка чирка. Охотник выстрелил снова, и головка скрылась. Однако из травы вновь торчала головка чирка. Стрелять охотник умеет, ружье бьет прекрасно, дистанция — сорок шагов, а чиренок, получив два заряда, смотрит на него, как ни в чем не бывало. Даже не удирает и не прячется. Снова охотник влепил в чиренка третий заряд —чирок поднялся и полетел. Выпустил охотник в него четвертый заряд — чирок упал вне травы кверху брюшком. Оказалось, что лежавший на воде носил следы лишь выстрела в угон, в разных местах острова лежало 4 чирка. Таким образом, каждым выстрелом охотник бил по одному, а молодые глупые трескунки не поднимались. Виденная ранее пара грязевиков подвалила к сидевшим на острове трескун-кам, причем грязевики, как более «щекотливые», поплатились жизнью первыми.

Даже туман, столь мешающий охоте, при известных обстоятельствах может оказаться полезным.

Как-то летом, после восхода солнца, появился селезень синьги еще в полном брачном наряде. Всякому охотнику хотелось его заполучить, во все попытки подъезда разбились об его чрезвычайную осторожность. При приближении челна селезень тотчас же перемещался, но недалеко. С берега потянул легкий ветерок и погнал к морю клубившийся над болотом туман. Представилась возможность взять селезня, воспользовавшись непроницаемостью тумана.

Как только туман накрыл селезня, до которого было шагов 500, охотник тронулся. Быстро проехав расстояние от селезня и убедившись по всем приметам, что находится именно там, где следует, охотник остановился, укрепив челн воткнутой в дно правилкой. Когда минут через двадцать туман стал расходиться, селезень оказался шагах в сорока от охотника. Привычным движением вскинуто ружье, и черно-бархатный красавец в агонии замахал в воздухе красноватыми лапками.

 

phoeniks аватар
28/01/2010 от phoeniks

Отличная статья -жаль не читал её раньше.

Игорь Маршук