Охота охотник оружие охотничье оружие охотничьи собаки трофеи добыча патроны порох ружье
Сейчас в чате 0 человек


Охота охотник оружие охотничье оружие охотничьи собаки трофеи добыча патроны порох ружье
Компания ОнНет комьюникейшнс предоставляет услуги на основании лицензий, выданных Министерством информационных технологий и связи РФ: Лицензия  42215 Телематические услуги связи; Лицензия  43502 Услуги местной телефонной связи, за исключением услуг местной телефонной связи с использованием таксофонов и средств коллективного доступа. Услуги Интернет позволяют клиенту получить быстрый обмен электронными сообщениями, доступ к различным страницам или серверам сети, получить дополнительные услуги, такие как создание собственных WEB-страниц, WWW и FTP-серверов, и регулярно получать новости.Подключив услугу выделенного доступа в сеть Интернет, Вы получаете высокую скорость доступа в сеть, свободный телефон и возможность получения неограниченного количества информации, доступной в Интернете.Подключив услугу местной телефонной связи, Вы получаете доступ к высококачественной связи, обеспечивающей быстрое и свободное соединение с любыми абонентами.Наша компания предлагает Вам семизначный номер городской телефонной сети Санкт-Петербурга, быстрое подкючение к сети и оперативную техническую поддержку.Услуги виртуальных сервисов мы стараемся предоставлять на основе свободного программного обеспечения. Над улучшением функциональности СПО постоянно работает большое количество разработчиков по всему миру.Одним из плюсов такого подхода является то, что при необходимости клиент может установить аналогичный пакет локально в своем офисе и пользоваться обширным функцоналом без необходимости переучиваться.

Библиотека

 

 

Покупка

 

Чем более я мужал, тем сильнее грыз меня охотничий червячок, обратившийся в какую-то страсть, которая не давала мне покоя, в особенности при наступлении весны. Во время экзаменов, начинающихся обыкновенно с 1-го мая, я вставал ежедневно очень рано и уходил заниматься в карцер, где никто не мешал, а сам менее развлекался. Но вот, бывало, чуткое ухо заслышит знакомые мотивы прилетных гостей, и нет сил удержаться на месте: бросаешь тетради и книги, подсядешь к раскрытому окну и, всею молодою грудью вдыхая свежий утренний воздух, отыщешь глазами высоко пролетающих гостей пернатого царства, невольно проследишь за их полетом на взморье и унесешься мыслями до того, что забудешь тетради и потеряешь десятки минут дорогого времени...

Вот соскочишь с окна, бросишься к покинутым книгам, но вдруг новые крики долетают чрез окно из-под небесной выси и ты снова невольно оставляешь занятия, снова следишь за плавно несущимися вереницами журавлей, гусей, лебедей и наслаждаешься доносящимися звуками до упоения...

Особенно приятно было смотреть на пролетавших лебедей, которые, белые в чистой лазури неба, как-то более задевали за живое, мерно мелькая бело-серебристым подбоем громадных крыльев. Их зычное гычанье — гы, гы, гы, гы, гы!.. заунывно доносящееся до моего уха, в то время было несравненно приятнее многих музыкальных мелодий. И странное дело, смотря на их полет, у меня не рождалось желания застрелить одного из этих гостей — нет, а душа настраивалась так, что мне хотелось быть их товарищем, полететь с ними, посмотреть на все пролетаемое пространство, далеко побывать, поглядеть на своих и насладиться свободой...

Да, в этом настроении души есть что-то такое, чего я описать не умею! Нет, сил моих не хватает, но чувствую и теперь тот душевный зуд, который хоть и на старости лет, но затрагивает так, что мысли мои путаются в желаниях, сердце стучит сильнее обыкновенного, а все твое существование, все твое я как бы хочет забыть прожитое и начать жить снова, но уже не так, как жилось до сих пор, — нет, а жить новой жизнью, новым стремлением, молиться другим идеалам, иначе любить, иначе наслаждаться, смотреть на весь мир другими глазами... Словом, переродиться во что-то такое, что, сознавая свое настоящее, я не в силах отдать отчета душе в ее идеальных стремлениях; а все это, мне кажется, потому, что не можешь сосредоточиться на том, что куда же денется мировая злоба, неправда и тому подобные атрибуты настоящего бытия человека, бытия конца девятнадцатого столетия!..

Чтоб не уйти далеко от цели, вспоминая свою молодость, я сделаю здесь несколько резкий переход и постараюсь коротенько рассказать'читателю, как, задавшись идеей непременно завести себе собственное ружье, я попал на этот путь и курьезно исполнил свое желание.

Случайно, чрез заказы отца, познакомившись с ружейным магазином Флор. Вишневского, в то время лучшем в Петербурге, я сделался постоянным его гостем по праздникам. Хоть и незачем, а все-таки, бывало, зайдешь и отведешь душу уже со знакомым доверенным или самим хозяином, кои очень любезно уделяли мне минуты своего досуга и показывали новинки или сообщали различные полезные сведения.

У меня до сих пор есть некоторые вещи, которые были приобретены еще в то время из этого магазина, но — увы! — кроме ружья. А все это потому, что денег у меня не было, а дешевых ружей у Вишневского не существовало; зато я тут же получил добрый совет искать покупку по своему карману не в магазинах, но у простых ружейных мастеров.

Немало удивила меня память старика Вишневского, который, зная меня кадетом в 1852—55 годах, узнал и в 1871 году уже пожилым человеком, когда я приехал в Петербург из Восточной Сибири.

Проходя однажды по переулку, соединяющему Сенную площадь с Канавой (забыл его название), я нечаянно увидал очень невзрачную вывеску — два перекрещенных между собою пистолета, сверху двухствольное ружье, а внизу подпись: «Ружейный мастер Эндерс».

Мне почему-то захотелось побывать в этой мастерской, и я зашел во двор. Но там, в массе наружных дверей, едва нашел те, в которые меня тянула какая-то сила зайти. Застав хозяина дома, я в несколько минут познакомился с ним так. как будто уже давно знаю эту милейшую личность.

Оказалось, что г. Эндерс очень недавно приехал в Петербург прямо из Саксонии и страшно бедствует, потому что неизвестен публике и не имеет средств не только открыть порядочного магазина на видном месте, но едва-едва существует. К тому же я узнал, что его супруга сильно хворает и нет денег лечить больную. Входя в положение г. Эндерса, мне пришло на ум помочь этому человеку единственными пятнадцатью рублями, посланными мне ко дню моего рождения уехавшими в Пермскую губернию родителями. Я вытащил из замшевого кошелька три пятитки и предложил их Эндерсу. Никогда не забуду я той минуты, когда честный немец со слезами на глазах схватил меня в объятия и стал целовать.

Знакомство наше кончилось с ним тем, что он предложил мне купить у него превосходное, совсем новое двухствольное ружье Мортимера за 125 руб., с тем что я могу выплачивать эти деньги хоть по рублю, когда только буду иметь их. Эндерс уверил меня в том, что ружье это бьет великолепно, стоит гораздо дороже и что только одна крайность заставляет его решаться на такую продажу, но что так, взаймы, он предложенных мною денег ни за что не возьмет.

Я тогда был в первом специальном классе, и мне оставалось до окончания курса два с половиною года. Сообразив все это и те ресурсы, на которые мог рассчитывать, я согласился на предложение Эндерса, поблагодарил его за любезность, и мы крепко потрясли руки.

Ту же минуту он написал по-немецки условие продажи ружья, взял пятнадцать рублей, отдал мне письменный документ, а ружье спрятал в чехол и поставил в шкаф, а затем послал подмастерье за пивом и мы вспрыснули сделку.

Не могу не удивляться замечательному терпению г. Эндерса в том отношении, что у него достало мужества получать с меня в уплату по мелочам и всякий раз отмечать своей рукой на условии полученные им деньги. Ровно полтора года носил ему я эти взносы и во все это время сам не съел ни одного пряника, не проехал ни одного раза на извозчике. Всякая приобретенная мною копейка пряталась в заветный уголок и по мере накопления или желания моего повидаться с Эндерсом поступала к нему в уплату.

Никогда не забуду я и того дня, когда летом в 1853 году, возвратившись с практических занятий в Олонецкой губернии, понес Эндерсу последние пятнадцать рублей, присланные мне к именинам, и нашел своего приятеля в ужасном горе, после похорон своей жены, и без гроша в кармане. К довершению всего этого неприятного впечатления казалось, что моего ружья у Эндерса нет; увы! — оно находилось где-то в закладе. Заметя мое смущение, г. Эндерс тотчас бросил свою работу, надел сюртук, цилиндр и отправился за моим уже Мортимером, попросив меня подождать. Оставшись один в квартире, меня тяготило не сомнение в целости ружья, а то чувство сожаления, которое я питал к этому честному труженику. Минут через 20 возвратился веселым Эндерс, привез ружье, получил последние гроши и разорвал все исписанное платежами условие!..

В августе того же года г. Эндерс уехал в Киев, и я не видал его уже более.

Не могу не сказать здесь о том, что купленное мною таким курьезным образом ружье было действительно хорошо во всех отношениях и било дьявольски. Служило оно мне более 18 лет, и никогда не прощу себе той глупости, что. собравшись уехать из Восточной Сибири, я вообразил, что в Питере достану уже совершенно лучшее и потому продал своего любимого Мортимера за сто рублей. Но вышло то. что в столице хорошего боя ружье мне не попалось, несмотря на порядочную затрату денег, и пришлось жестоко раскаяться, вспомнить известное мудрое изречение: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Верно, и тысячу раз верно! И близок локоть, да не укусишь...

Чтоб доказать примером силу боя бывшего моего Мортимера, я приведу хоть некоторые факты. Однажды, отправившись с покойным горным начальником Нерчинского края Иваном Евграфови-чем Разгильдеевым на р. Аргунь за линными гусями в окрестности Цурухайтуевской крепости, мы запоздали, все товарищи уехали и нам пришлось пользоваться одним гостеприимством дяди Разгиль-деева г-на Муромова.

Видя неудачу в поездке и соболезнуя обо мне, начальник выпросил таможенного казака, страстного охотника, и отправил его со мной, как ментора, знающего места охоты. Отправившись с ним, я увидал на поле двух журавлей и стал их скрадывать, а казак поехал верхом мимо. Когда я добрался до какого-то кустика и приложился, чтоб выстрелить, то заметил, что казак машет рукой и что-то маячит. Я не понял его пантомимы и выстрелил. Один журавль улетел, а другой захлобыстался и, кувыркаясь, отлетел сажен 30 и упал мертвым.

— Ты что мне маячил? — спросил я казака.

— Да чего, ваше благородие! Разве можно этаку даль стрелять из дробовика по такой крепкой птице?

— Как, да разве далеко?

— Что вы, помилуйте! Да тут более сорока сажен, если не все пятьдесят будет.

Точно проверить это расстояние было нельзя, потому что кустик, откуда я стрелял, мы знали, но именно то место, где хватило зарядом журавля, мы не нашли.

Далее мы поехали около возвышенного берега Аргуни и заметили на песчаной косе громадный табун селезней, которые, покончив урочное время возни с утками, приготовлялись к линьке или уже линяли и лежали на песке, греясь на солнце. Мы тотчас слезли с лошадей и отправились скрадывать, но заползли несколько выше и, к немалому нашему горю, очутились на самом краю возвышенного берега, там, где против нас сидели отдельной кучкой только восемь селезней, а вся сгруппировавшаяся их масса осталась ниже. Волей-неволей пришлось пользоваться тем, что есть, а переползать было уже невозможно, это значило бы испугать всех и ни разу не выстрелить.

Окинув взглядом местность, я заметил, что расстояние выстрела очень далеко, а потому, взяв на прицел посветлее, спустил курок. Три селезня остались на месте, а четвертый, с изломанным крылом, пошел наутек по мелкому плесу, но за ним тотчас бросился юркий казак и поймал его уже около кустов. Возвращаясь с добычей, он остановился и стал мерить расстояние моего выстрела.

К нашему общему удивлению, он намерил ровно 122 больших шага, считая каждый такой шаг в 5 четвертей, выходит, что выстрел был сделан не менее как на 50 сажен. Знаю, что многие сделают гримасу, а может быть, и скажут: «Не любо — не слушай... » Верю и нисколько не посетую на тех, кто достойно и праведно усумнится в моих словах, но удостоверяю в справедливости передаваемого факта.

Всех замечательных выстрелов, конечно, не опишешь, но скажу то, что эти два выстрела поразили казака-охотника так, что он, приехав домой, рассказал о моем Мортимере многим охотникам, и они приходили смотреть такую «диковину».

На другой день возвратившаяся с гусиной охоты компания почти вся заявилась к Муромову и, потолковав о своих удачах и неудачах, остановилась на том, что, заслыша о диковинном бое моего ружья, предложила мне пари в таком смысле, чтоб я согласился на состязание с ружьем полковника Жеребцова. Стрелять на 30 сажен в обыкновенный лист писчей бумаги утиной дробью и за всякую излишнюю дробину платить по 50 копеек победителю.

Я согласился. Тотчас прибили к амбару листы, отмерили 30 сажен и зарядили ружья. Знаменитое в околотке ружье г. Жеребцова, длинная одностволка, принесло в лист 16 дробин, а мой Мортимер посадил 27 штук. Все поахали, покричали, повертели в руках мою «диковину», потыкали в его дула свои пальцы, да на том и покончили, а я посовестился спросить о выигранных деньгах...

Для пробы я не один раз стрелял из Мортимера на 150 обыкновенных шагов (1 арш. 2 верш. ), и всякий раз он приносил в обыкновенный лист 3—4 дробины крупных нумеров.

Да, господа! И этакое-то ружье я продал за сто рублей на Урюмском золотом промысле, надеясь за хорошие гроши достать себе в Питере если не лучше, то такое же по своему вкусу — увы! Ничего подобного я не достал и поныне. Правду говорят, «коня деньгами не укупишь», так верно можно сказать и относительно ружья... Кто не знает из нас того, что у простых охотников встречаются такие своедельные самопалы, которые бьют решительно невероятно.

 

 


Библиотека
Copyright © 2002 — 2017 «Питерский Охотник»
Авторские права на материалы, размещенные на сайте, принадлежат их авторам. Все права защищены и охраняются законом. Любое полное или частичное воспроизведение материалов этого сайта, в средствах массовой информации возможно только с письменного разрешения Администратора «Питерского Охотника». При использовании материалов с сайта в Internet, прямой гиперлинк на «Питерский Охотник» обязателен.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru